Суд

суд

Говорят: "День год кормит". Справедливость этих слов народной мудрости приходится испытывать каждому. И тогда хочешь — не хочешь, а приходится идти и делать, потому что — надо! А куда деваться?! Вот и мне в ту осень по необходимости пришлось в воскресный день на базар идти. Осенью, как известно, заготовка: нужно в погреб картофель засыпать. А по сходной цене только в воскресенье и возьмешь. Среди недели на маленьких базарчиках торгуют те, кто только о том и замышляет, чтоб подороже. А мне это не с руки. Да и продают они ведрами, понемногу. А мне десять мешков надо. В общем — пошел. Встал пораньше, затемно еще.

"Вот, — думаю, — люди как осуетились! Живут без Бога, в суете погрязли, даже в день Господень им покоя нет. Ну, сделали бы базар с обеда, чтоб после утреннего собрания. Нет же, с утра спешат, да еще в такую рань. Хорошо, что нас Бог от этого избавил!

Собрание у нас с 10.00, живу я недалеко от молитвенного дома, минут десять пешком. Так что в воскресенье до 9.00 спать можно смело, и никогда не опоздаешь. А тут пришлось будильник на полпятого ставить. Ну, ладно уж роптать, благо это нечасто, а раз в год.

На рынке был, когда начало рассветать. А там уже народу видимо-невидимо. Ярмарка суеты! "Вот, — думаю, — грешники покоя не имеют. Не спится им. Их бы эту ревность — да Богу служить!"

Размышляя так, я пробирался к овощным рядам сквозь плотную толпу торгующих, покупающих и просто праздно гуляющих, лишь бы потолкаться. Вдруг в ряду "кустарей" дед показался мне знакомым. Сгорбленный сидит, руки его, видно, немало поработавшие за свой век, слегка вздрагивают. Вроде знаю его. Пригляделся. Он как раз нагнулся к земле и раскладывал на газете какие-то деревянные запчасти. А рядом стояла новенькая самодельная прялка. Работы она была недурной, даже можно сказать — красивая прялка, добротная, с узорами. И вот, когда я разглядывал на ходу его изделие, дед поднял голову, и я узнал его. Ну, конечно же, это он, Пантелеич — верующий, член поместной церкви, как у нас принято называть — брат Кузнецов, а проще — Пантелеич.

Взгляды наши встретились. Я с немым укором посмотрел ему в глубину души. Мысли со скоростью света пронеслись в моей голове: "Вот, — думаю, — христианин тряпочный! Чего ему покоя нет? Живет в полном достатке, даже, можно сказать, богато. Вдвоем со старухой. Дети выросли. Один сын в хоре регентом, хороший брат. Неужели мало тебе того, что есть? Неужели дети не прокормят тебя на старости лет, что ты своими крючковатыми руками деревяшки строгаешь, народные промыслы промышляешь? А потом еще в воскресенье с полночи не спишь. Где, — думаю, — те, о которых Давид писал, что они в старости сочны и плодовиты?"

Так я размышлял, а Пантелеич молча смотрел мне в глаза, думал, наверное, что я поприветствуюсь с ним. “Нет уж, — продолжал я свои мысли — такое и таких я не приветствую!” И вместо привычного приветствия я с укором покачал головой. Эх ты, мол, народный умелец! И в праведном самодовольстве я пошел дальше, спеша к овощным рядам. Пантелеич же, видно, прочел мои мысли, понял мое обличение и как-то болезненно опустил глаза, а потом и голову, делая вид, что мол, что-то из его товара лежит не так и корявой рукой стал поправлять на газете деревяшки.

Когда же я сделал необходимые покупки, поспешил в собрание, то Пантелеич был уже там. И даже, мне показалось, что он всегда бывает в собраниях. Не мог я вспомнить, чтобы он или опоздал, или пропустил.

“Ну, может, я просто не обращал внимания. Старичков в церковь много ходит. Пусть даже и не пропускает, все равно он — барахольщик. Одной ногой в могиле, а все деньги копит. Прялка, небось, немало стоит. И как он только перед Богом думает отчет держать, если до самой смерти деньги копит?”

С тех пор прошло около года. Забыл я уже и про базар тот, и про прялку, но недоброе чувство к деду Кузнецову осталось. Если кто когда вспоминал про него, если кто говорил про него доброе, я не внимал. “Кто? Пантелеич? Да, я знаю его! Может ли там быть что доброе?”

И вот в прошедшую субботу вдруг объявили, что Пантелеича не стало. Умер, отошел в вечность. Похороны в воскресенье. Утреннее служение сократили, потом было траурное в доме плача и вынос тела. По какому-то сильному побуждению я тоже пошел на похороны. В доме плача служение прошло как обычно. Три проповеди, пение, молитвы. Народу было много, много было и соседей, неверующих. Они, соседи, тоже хвалили Пантелеича.

— Хороший был человек, настоящий верующий.

Хотя все это было трогательно, многие утирали слезы, я был почти равнодушен. Потому что мне опять вспомнились и то воскресенье, и прялка, и запчасти, и его растерянный взгляд.

И вот пришли на кладбище. После пения, проповеди и молитвы вдруг вперед вышел Юра, брат верующий, молодой — отец троих детей. И то, что он сказал, заставило меня вздрогнуть:

— Братья, сестры и все друзья! Я не могу хорошо говорить, вы простите, но не могу и молчать. Пантелеич мне очень дорог. Вы знаете, я вырос без отца, он бросил мать с четырьмя детьми, когда та стала верующей. После армии я сразу женился. Пожили на квартире год, потом заняли деньги и купили домик. И вот приходит к нам Андрей Пантелеич и дает нам деньги — полторы тысячи. Это, говорит, вам хоть немного долг покрыть. Вы ж молодые, служите Господу ревностней, а я ничего, кроме прялок, делать не могу.

Юра заплакал, что-то хотел еще сказать, но не мог. У меня защемило сердце. Да что ж это такое? Я считал, что дед такой-сякой. А он, брат Кузнецов, настоящий, самый такой что надо! Мне было стыдно за себя, хотелось, чтоб он жил, чтобы ближе быть к нему, чтобы изменить свое отношение, попросить прощения. Как поздно я открыл для себя Пантелеича!

Следом за Юрой вышла тетя Катя. Ее муж в шахте погиб лет более десяти назад.

— Братья и сестры. Я тоже не могу молчать. Вот уже 12 лет, как дом мой посетила скорбь. Вы знаете это...

Сестра замолчала, подбородок ее задрожал, она стала кусать свои губы, силясь не расплакаться. И вот, собравшись духом, продолжала:

— Думали мы с Федей деток растить, а пришлось одной. Но в этих скорбях Бог послал ангела Своего, и тот помогал. Каждый месяц в почтовом ящике первого числа я находила конверт, и в нем 50 рублей. Как это получалось, откуда деньги, я не знала. Обычно они появлялись утром. И вот мы стали следить, кто же приносит эти конверты. Поблагодарить хотелось, Бога за него прославить. Все не буду рассказывать, только скажу, дети мои как-то всю ночь по очереди дежурили и выследили все ж. Этим ангелом оказался брат Кузнецов Андрей Пантелеич. Когда дети подросли, это года четыре назад, он стал по сто рублей класть в конверт. Не выдержала, подошла я к нему. Спасибо, говорю, брат, пусть Бог воздаст тебе! А он говорит: “Я, сестра Катя, дара особого не имею. Проповедовать не могу, нынче молодежь хорошо, грамотно проповедует. Петь тоже не могу. А скоро пред Господом представать. С чем? Одни только прялки могу делать. Вот и тружусь потихоньку, чтоб бесплодным не быть.”

Тетя Катя не могла больше говорить, зарыдала, но после некоторых усилий все же сквозь слезы выдавила:

— Спасибо тебе, Андрей Пантелеич, спасибо тебе!

Никто вокруг могилы не оставался равнодушным, все плакали. Запричитала жена умершего, тоже какие-то добрые слова о нем говорила, но я не мог больше. Я рыдал навзрыд. Совесть жгла меня адским огнем. Как я мог столько времени судить этого святого старичка, как не разглядел в нем ничего доброго? Да какое ж у меня сердце? Какой же я христианин? Я просто фарисей, а еще думал что-то о себе.

Долго я ходил по кладбищу между могил, сокрушаясь о своем состоянии. Только в сумерках пришел домой, но и дома не имел покоя. Поделился с женой, молились вместе, но все ж покоя не было. Совесть судила и ночью, и весь последующий рабочий день. После работы ноги сами повернули на городское кладбище. Я искал встречи с Пантелеичем, искал встречи с ним, искал покоя.

Вот она, свежая могила его, самая святая. Венки: "Дорогому брату в Господе", "Любимому дедушке". А я не любил его при жизни, еще на прошлой неделе он жил, я мог посетить его, помириться с ним, услышать его добрый совет, но я его не любил... Я презирал его. Как я мог?

К горлу опять подкатал комок, слезы подступили, земля поплыла перед глазами. Я упал на колени на мягкую землю, закрыл глаза и застонал:

— Прости, дорогой брат Пантелеич! Как я хочу быть похожим на тебя. Прости, дорогой. Я люблю тебя сейчас так, как никогда не любил при жизни. Господь, прости меня! Облегчи мое сердце!

      Геннадий Сырниченко

МАТЕРИАЛЫ НАШЕГО АРХИВА

Наш архив содержит газеты за многие годы. Статьи, рассказы, поэмы, стихотворения - все это можно найти на страницах наших старых газет. Ниже вы можете найти ссылки на некоторые из статей с указанием, в каком из выпусков эта статья была опубликована.

Некоторые статьи из архива...

Адрес редакции

P.O.Box 866
West Sacramento, CA 95605

Телефон: (916) 457-2626
Факс: (916) 375-2626
Emaill: ourdays@sbcglobal.net
 

 

Поддержите наше служение

Вы можете поддержать наше служение, пожертвовав то, что положит вам Бог на сердце, выслав чек на адрес редакции (см. раздел Контакты) или сделав онлайновое пожертвование.