из нашего архива
Дети
Бог испытывающий
Приближение к берегу
Достаточно одного
Христианин и родина
Что служит миру твоему!?
|
 |
 ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА
ИМПЕРАТОР ФЕОДОСИЙ И ЕПИСКОП АМВРОСИЙ
Слёзы текли по щекам епископа. Молитвы, крики отчаяния, стоны тысяч безоружных людей – мужчин, женщин, детей – стояли в его ушах; помутнённому взору представлялась белая одежда, забрызганная кровью жертв, и ужасный римский меч, беспощадно разящий всё живое. И ещё представлялось Амвросию, епископу Миланскому, улыбающееся лицо императора Флавия Феодосия, главного виновника этого избиения в Фессалониках, который вскоре придёт в храм Божий как ни в чём не бывало и будет благочестиво молиться, причащаться и спрашивать его, «своего епископа», можно ли быть уверенным, что Господь Иисус слышит его высочайший голос среди беспорядочных прошений этих миллионов бедняков, взывающих к Нему одновременно в христианских храмах империи?
Амвросий с отвращением, до мельчайших подробностей представил эту картину. Он хорошо знал императора и не сомневался, что Феодосий будет изображать искреннее недоумение, если епископ ограничится холодностью тона, и когда, не выдержав, всё же спросит о событиях в Македонии, то император, облегчённо вздохнув, скажет: «Ах, вот в чём дело! Право, не стоит ссориться из-за кучки дурных подданных, которые нарушили общественный покой и совершили убийства. Фессалоникийцам свойственно буйство и неприятие христианских добродетелей. От них и святой Павел претерпел немало и вынужден был покинуть их богомерзкий город до срока, как сказано о том в Святых Писаниях».
Вина части жителей Фессалоник была несомненна: чуть ранее, в том же 390 году от Рождества Христова, они убили готского военачальника, поставленного над этой частью Македонии самим императором, за его отказ выпустить из-под стражи на время состязания колесниц одного любимого толпой, но преступившего закон наездника. Разъярённая толпа растерзала нескольких высокопоставленных военных, и город с тех пор ожидал суда цезаря. Однако никто и представить не мог, что в империи, кичащейся своим древним и совершенным правом («Пусть погибнет мир, но свершится правосудие!») и имеющей христианского императора, публично сложившего с себя полномочия великого понтифика и высмеивающего язычество, может произойти такая ужасная трагедия. Амвросий уже не раз беседовал с императором об этом деле и получил твёрдые заверения, что будет проведено подробное судебное разбирательство. Втайне же от епископа Феодосий принял совет своих полководцев и послал войска с приказом напасть на жителей Фессалоник во время циркового ристалища и не щадить никого.
Амвросий вновь, вот уже в который раз за последние тревожные часы, преклонил колени и раскрыл своё сердце Господу. Через полчаса тихой молитвы, угадываемой только по шевелению губ, епископ, наконец, почувствовал успокоение и мир в душе, что, как он знал по опыту, означало: Небесный Отец сейчас дарует Свой ответ и укажет угодное Его воле решение... «Да, Господь, – лицо Амвросия вдруг сделалось строгим, – я в точности всё исполню... Да будет воля Твоя!»
Солнечный луч, прорезав тучи, осветил комнату, где молился епископ, словно подтверждая ниспосланный свыше ответ. Ещё несколько минут Амвросий провёл на коленях в благодарственной молитве. Затем он в благоговении поднялся и, взяв письменный прибор, отправился составлять послание императору. Смысл письма заключался в следующем: император-христианин пребывает в Церкви, а не выше Церкви; в духовном смысле он не имеет никакого преимущества перед Богом, в сравнении с прочими братьями и сёстрами во Христе Иисусе; за свой тяжкий грех император отлучается от святого причастия; прощение его возможно лишь после подлинного и искреннего раскаяния в содеянном...
Отправив с доверенным слугой императору это необыкновенное по силе письмо, Амвросий приготовился к худшему. Щемящее ощущение близкой смерти наполнило его. Тем не менее он хладнокровно привёл в порядок все свои дела, сделал необходимые распоряжения об имуществе, отправил свои наиболее важные рукописи друзьям. В продолжение всех этих занятий его мысль постоянно возвращалась к евангельскому тексту: «Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу». Очевидно, Господь нечто важное желал открыть ему через эти слова.
Всю жизнь Амвросий, воспитанный в строгих римских традициях, отдавал «кесарево» земному престолу. Он никогда не был в числе мятежников или недовольных граждан, и близкие епископа не раз даже сравнивали его с Моисеем, названным Писанием «человеком кротчайшим из всех людей на земле». Но и Моисей однажды в гневе разбил скрижали с Божьими письменами, увидев с горы грех народа, во главе с Аароном поклонявшегося золотому идолу. Вот и пришёл такой чёрный день в жизни Амвросия, с той лишь разницей, что едва ли император, как некогда народ израильский, покается в ужасном грехе своём. Скорее всего, ожесточится «сердце фараоново», вновь станет упругой шея его, а лоб – медным, глаза нальются кровью и изречёт он недоброе о своём противнике. Много раз свидетелем подобных сцен бывал епископ Миланский. И каждый раз дивился он, как сей жестокий патриций, спустя какой-нибудь час после вынесения смертного приговора, мог плакать в храме Божьем, умиляясь новому гимну Амвросия, написанному им на манер чудесных антиохийских песнопений.
Случалось иногда, правда, что император уступал епископу – единственному своему подданному, кто осмеливался указывать Феодосию на неправоту его. И тот, в чей власти находилась вся империя, недоумевал, откуда бралась решимость противоречить ему у этого смиренного раба Божьего. Но смутное ощущение, что врата небесного рая скорее в руках Амвросия, чем в его императорской власти, побуждало Феодосия к снисхождению. Однако столь решительного и открытого противодействия власти цезаря в жизни Амвросия ещё не было. И всё же он явственно чувствовал, что это и есть в данной ситуации отдавать «Божие Богу». Амвросий вспомнил Моисея, который вновь и вновь являлся пред лицо жестокого фараона и, не боясь смерти, упорно повторял слова Господа: «Отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение». Вспомнил епископ также помазанника Божьего Давида, сколь много тот некогда претерпел от гнавшего его царя Саула. И всегда Господь выводил всякую неправду на свет, защищал детей Своих от гнева сильных мира сего. Неужели Он не поможет и ему, рабу Своему и епископу города Милана, не по собственному произволу или безрассудству, но по слышанному им слову Господа определившему духовное наказание для цезаря Феодосия? Бледный, как белое погребальное полотно, укреплялся Амвросий в молитвах и чтении Писания. Шли часы, слагаясь в дни. Никаких известий от императора не было, присутствие же епископа в храме, наконец, стало необходимым.
Был воскресный весенний день, солнечный и прекрасный, день, в который Флавий Феодосий и Амвросий должны были, по обыкновению, встретиться на богослужении. Придя в центральную базилику, епископ поймал на себе взгляды священников и дьяконов, полные ужаса. Стало быть, дело уже получило огласку. Амвросий поставил двух слуг у паперти, строго наказав им тотчас сообщить ему о приближении императора, если тот действительно направится к церкви. Службу начал викарий, помощник Амвросия. И вот после вступительного песнопения прибежал слуга и сообщил, что идёт император со всей своей свитой. Епископ, протиснувшись сквозь удивлённо взиравшую на него толпу, вышел к паперти. Здесь они через минуту и встретились лицом к лицу: всемогущий правитель всех римских земель и провинций Феодосий и слуга Небесного Царя, священнослужитель Амвросий.
Епископ раскинул руки, закрывая собственным телом вход в храм. Император, недоумённо улыбаясь, приблизился к нему.
– Ты раскрыл для меня объятия или так встал в память о распятом Спасителе? – добродушно засмеялся он.
Амвросий, слегка нагнувшись, взял Феодосия за край его роскошной тоги и с негодованием произнёс слова, которые мгновенно передались среди бывших в базилике, а затем по всей империи:
– Ты разве не видишь, цезарь, что вся одежда твоя и ты сам с головы до ног обагрены кровью? Как можешь ты войти ныне в дом Божий!
Император побледнел от такой дерзости. Глаза многих свидетелей – его воинов, прихожан церкви, просто праздных людей – были вопросительно устремлены на него. Феодосий с трудом справился с соблазном тут же взять под стражу мятежного епископа.
– Твоё письмо ко мне было полно несправедливостей, и всё же я раскаялся в случившемся в Фессалониках. Все семьи пострадавших безвинно могут рассчитывать на мою милость, вскоре на этот счёт выйдет особый эдикт...
– Справедливость вопиёт, цезарь, чтобы твой ужасный грех, совершённый явно, был искуплен таким же явным, а не тайным покаянием. Того, что ты сказал, недостаточно.
– Не будь слишком строг ко мне, Амвросий. Вспомни, как ты сам учил нас в храме о царе Давиде и о том, что милосердный Бог всё же простил его великие прегрешения...
– А-а, ты напомнил о грехе Давида! – в исступлении воскликнул Амвросий. – Так вспомни же и о его покаянии! Рыдай вместе с ним, как он рыдал в своих псалмах!..
Ещё мгновение Феодосий колебался, как поступить. Всякий здравый смысл и государственные интересы требовали сурово наказать этого безумного человека. С другой стороны, император любил быть милостивым на публике. Амвросий вдруг напомнил ему одного бесстрашного гладиатора, которого Феодосий видел в детстве: тот поразил на арене сначала многих ужасных диких зверей, выпущенных против него, а затем ещё нескольких сильных воинов. И вот он стоял, израненный и усталый, перед глазами тысяч римлян и смотрел, как устроители игр готовят ему неминуемую гибель, намереваясь добить его мечами двух свежих гладиаторов. Все зрители плакали и, обращаясь к императору, божественному Валентиниану, молили о пощаде храбреца. Плакал и молил о пощаде тогда и юный Феодосий...
Служба в храме продолжалась, пелся, по Божьему провидению, один из лучших гимнов Амвросия. Всемогущий цезарь и простой христианин боролись в душе Феодосия.
– Быть по сему, – наконец с трудом проговорил император, с дрожью в теле ощутив, что, унизив епископа, он унизит и саму Церковь Христову. – Я подчиняюсь власти, данной тебе Богом. Я буду искупать свою вину в молитвах в уединении и ждать, пока ты не простишь меня, Амвросий.
С этими словами император повернулся и быстро пошёл прочь от храма. Вся многочисленная свита бросилась за ним.
Велика сила Божия! Восемь месяцев, сняв с себя царские одеяния, пребывал Феодосий в покаянии, отлучённый от Церкви. «Храм Божий и небо, отверстые для нищих и рабов, закрыты для меня», – со слезами говорил римский император. Господь, по молитвам тысяч и тысяч христиан, даровал ему истинное покаяние и возрождение. Наконец, в Рождественскую ночь 390 года Феодосий был принят вновь в лоно Церкви. В простой тунике он стоял на коленях в храме, и вся церковь плакала и молилась вместе со своим императором. Слёзы радости текли и из глаз епископа Амвросия.
Спустя пять лет он говорил надгробное слово над прахом человека, вошедшего в историю под именем Флавия Феодосия I Великого. Епископ Миланский поведал тогда изумлённым слушателям о глубокой перемене, произошедшей в последние годы жизни цезаря, о том, что сей великий человек не пропустил ни единого дня, чтобы не вспомнить в молитве о своём тяжком грехе, на который подтолкнуло его однажды ослепление гневом.
Константин Прохоров
Презрение
«Окропи меня иссопом, и буду чист; омой меня, и буду белее снега». (Пс. 50:9)
Шестой час бушевала январская метель над Лондоном. Снег заносил тротуары, налипал на любой выступ, и прохожие прятались от него под зонтиками. Маленький Джонни совсем окоченел, перебегая от одного подъезда до другого, вытирая мокрое лицо рукавом, согревая дыханием руки.
– Купите спички! - окликал он прохожих. - Купите, пожалуйста, спички!
Так он пытался заработать на хлеб для своей семьи, хотя знал, что отец-пьяница снова будет отнимать у него деньги, а больная мать останется без еды и лекарства. Но ведь работать-то все равно надо, другого пути, чтобы не умереть от голода, не было.
– Купите, пожалуйста, спички!
Несколько коробочек спичек Джонни все-таки удалось продать. Между тем надвигались сумерки, метель усилилась, и мальчик заторопился домой. К тому же полицейский уже несколько раз прогонял маленького продавца спичек с улиц, где жили богатые люди; он мог арестовать мальчика за неподчинение.
И вот Джонни добрался до своего полуразрушенного дома на грязной и темной улочке на окраине города, спустился по сломанной лестнице в подвал. Он хотел прежде подойти к больной матери, но отец схватил его за плечо:
– Принес денег?
– Сегодня никто не хотел покупать спички...
– Врешь! А ну, показывай карманы! Ага, ты хотел обмануть меня!
– Но тут и на хлеб не хватит!
– Молчи, лентяй! Ты обязан все деньги отдавать мне! Отец забрал у него эти несколько монеток, схватил палку и несколько раз ударил мальчика. Мать заплакала, услышав, как вскрикивал от боли Джонни, но ничем не могла помочь. И отец, послав жене и сыну на прощанье несколько проклятий, отправился на улицу, где его ждали такие же, как он, дружки, давно уже потерявшие человеческий облик.
Он пошел по плохо освещенной, но хорошо знакомой улочке. Однако беспробудное пьянство и непогода помешали ему добраться до цели. Подходя к освещенной тускловатым фонарем двери питейного заведения, он не заметил крутых каменных ступенек. Оступившись, отец Джонни упал и сильно ударился головой о камень. Все померкло в его глазах...
Когда он пришел в себя, то с удивлением увидел, что лежит на чистой постели и раны на его голове перевязаны.
– Где я? – простонал он.
– В молитвенном доме, – услышал он ответ.
– Но ведь я хотел...
– Мы знаем, что вы хотели, но вы упали, поранились, и вот мы перевязали вас, уложили поудобнее... Нашими путями руководит Господь.
– Господь? – переспросил отец Джонни и задумался.
Когда он немного поправился, ему стали рассказывать о Спасителе, Который сошел на грешную землю, чтобы спасти души людей. За них Он умер на кресте.
Когда-то давно отец Джонни слышал обо всем этом, но долгие годы беспутной, полной грехов жизни притупили его память. И вот теперь, после случившегося с ним, он вдруг понял, в какую глубокую пропасть рухнул, насколько виноват перед своей несчастной семьей.
– Могу ли я надеяться на прощение? – воскликнул он однажды, чувствуя, как слезы жгут ему глаза.
– Милосердие Господа безгранично, – ответили ему и прочитали из книги пророка Исаии:
«Придите, и рассудим, говорит Господь. Если будут грехи ваши, как багряное, – как снег убелю; если будут красны, как пурпур, – как волну убелю». (Ис. 1:18)
В эту ночь отец Джонни обратился к Господу. А на следующее утро маленькому Джонни показалось, что ему снится сон: отец наклонился над его жалкой постелью, обнял сына и поцеловал. Ведь это был первый в жизни поцелуй, полученный от отца!
– Господь простил меня, – прошептал отец потрясенному мальчику, – и я сделаю все, чтобы стать другим человеком!
Перестав пьянствовать, он нашел хорошую работу, и вскоре семья переехала в лучшее жилье. Джонни теперь уже не надо было бродить по неприветливым улицам, чтобы продать хотя бы несколько коробков спичек и купить хлеба.
СТИХИ
ПОДАРОК ОТ БОГА
Посмотри, жизнь без Бога, что зимней порою метели:
То морозы, то ветер, а то и во льду полынья.
Сожалений и горьких упрёков о прошлом капели,
А в душе, как над голою рощею крик воронья.
Жизнь без Бога пустая, похожа на лист прошлогодний.
Не согреет теплом, в очаге не поддержит огонь.
И душа остаётся забытой, убогой, холодной.
Вместо радости, там одиночества слышится стон.
Кто-то раньше, а кто-то, быть может, у самого края,
Понимая, что дальше без Бога уже не дойти,
Вдруг захочет всем сердцем прощенья, спасенья и рая,
И забытого многими в Небо прямого пути.
Есть прощенье сегодня. Оно лишь у ног Иисуса.
Никому не отказано в полном прощении там.
И лжецам, и невеждам, убийцам, изменникам, трусам
Очищение есть в искупительной Крови Христа.
Получает взамен погибающий новую душу,
Возрождённую душу, и Духа Святого залог.
Получает мир в сердце, который ничто не нарушит.
Сердце храмом становится, где обитает Сам Бог.
Жизнь дарована Богом; считай это счастьем особым.
Ведь и ты мог, как многие, просто не быть и не жить.
Славу Богу воздай за всё то, что имеешь. Попробуй!
И ценою души, и подарком своим ты умей дорожить.
Хорошо, если сделан тобой безошибочный выбор,
Если жизни святой были отданы эти года -
То не давит прошедшее душу, как каменной глыбой,
Да и будущность тоже не выглядит кромкою льда.
Осыпаются годы, как листья осенней порою.
Словно ветра порыв, память их иногда всколыхнёт
И плохое, что было, как снежным покровом укроет,
А хорошее всё пусть с собою в дорогу возьмёт.
Вера Осипова
БОЖИЙ ВИНОГРАДНИК
День шестой. Завершается эра спасения.
Сердце ждет воскресенья и вечного праздника.
Но по-прежнему нет ничего драгоценнее
Для воскресшего Агнца Его Виноградника.
Сторожам обещал Он большую награду.
К горизонту багровое солнце склоняется.
Кое-где повредилась ненастьем ограда –
В Виноградник Господень вползти мир пытается.
Сторожа,сторожа! Как же вы задремали?
Не о вас ли молился Господь умирающий?
Как же вы, сторожа, хитрых лис прозевали,
На святое и чистое все посягающих?
Стали многим желанны сокровища тленные.
Стали многие важными, знатными, черствыми.
Променяли на славу земную, презренную
Поношенье блаженное кроткого Господа.
Стали многие в модные тоги рядиться,
Красить лица, уста по обычаям светским,
Завели золотые себе колесницы…
А Господь умолял богатеть верой детской.
Стали братьев седых поучать молодые,
Стали жить их учить, им читая морали,
Позабыв, что от века лишь люди седые,
Словно светлые перлы, в собраньях блистали.
Что же будет с тобою в момент посещения,
Виноградник любимый Творца мирозданья?
Только те, кто сумеет попрать обольщения,
Из пронзенных ладоней возьмут воздаянье.
Все сокровища мира, все клады не стоят
Капли Крови единой распятого Бога!
Только тот свою вечность на золоте строит,
Кто в святом Винограднике трудится много!
Ирина Колошина
ОБРАЩЕНИЕ САВЛА
Какую злобу, ненависть и горечь
Питал к «сектантам» молодой раввин,
Пока свет с неба и могучий голос
Его движенье не остановил…
Куда исчезли его спесь и гордость?
– Кто Ты такой? – воскликнул нервно он.
– Я – Иисус, Которого ты гонишь.
Зачем идёшь упрямо на рожон?
И он, себя считавший православным,
Упал, греховный ощущая груз.
И голосом, от страха ставшим слабым,
Шептал: «Скажи, что делать, Иисус».
Да, он прозрел. Апостолом стал Павлом.
Язычникам Благую Весть понёс.
Всё почитая мусором и паром,
Познал, что жизни цель и смысл – Христос!
Александр Савченко
* * *
Из далеких впечатлений детства
Вспоминаю храм я православный.
В тишине мерцающие свечи
И икон печальное молчанье.
Толком ничего не понимая,
Ощущая страх пред вечным Богом,
Я, крестясь, иконы целовала
Под надзором бабушкиным строгим.
Наизусть молитву я учила,
Ту, что Сам Господь для нас оставил,
Крестик с верой от беды носила,
Но о Боге ничего не знала.
Годы шли...Через пустыню жизни
Вел меня Господь путем страданий,
Терпеливо ждал, когда пред Ним я
Сердце распахну в день покаянья.
Этот день настал. Запело сердце
От волненья, радости и счастья.
И мое теперь навеки место
Там, на Небе, в Божьем светлом Царстве!
Тамара Резникова
* * *
Мы постоянно просим Бога:
«Прости, помилуй, сохрани,
Благослови нам путь-дорогу,
Дай счастья нам в земные дни…»
А сколько раз без всякой просьбы
Воздали Богу мы хвалу?
Тогда, возможно, не пришлось бы
Взывать о помощи к Нему.
Но каждый просит и взывает,
И мало кто из нас поймёт,
Что тем, кто Бога прославляет
Он всё ко благу приведёт.
А если так, к чему томиться,
Зачем печалиться, стенать?
Нам нужно просто научиться
Всей жизнью Бога прославлять.
Шельске Владимир
|
