из нашего архива

Благослови Господа

Господи, что повелишь мне делать?

Мужья, любите своих жен

Достаточно одного

Христианин и родина

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

ХОРОШИЙ КОНЕЦ

Они были русскими, новыми эмигрантами. Говорю: были. Теперь одного нет. Другой еще здравствует. Тот, который скончался, был на десять лет моложе другого, но выглядел лет на двадцать старше. Он был грузным, большого роста, с одутловатым лицом, серыми глазами навыкате и трясущейся головой. Когда-то он пел в оперных театрах, но во время войны и пребывания в Европе спился, перестал следить за собой, привык к попрошайничеству. При постоянной материальной бедности он очень много курил. Когда кто-нибудь советовал ему оставить курение, он отвечал: “В папиросах – моя жизнь. Без них я давно бы умер. Никотин – мой наркотик... Но что делать? Я к нему привык и не намерен отвыкать”.

Другой был журналистом. Но так как эмигрантские газеты не платят гонорара, он работал ночным уборщиком. В 4 часа дня он отправлялся на работу, а возвращался во 2-м часу ночи.

Журналист писал стихи, которые боялся посылать в редакции. В свободные минуты он уходил в парк и там читал их цветам, деревьям, траве и небу.

В дипийскую эпоху он окончил в лагере кулинарные курсы. Не курил и не пил. Костюм и белье на нем были всегда в идеальном порядке.

Курильщика звали Евграфом, журналиста – Аркадием. Прочитав рассказ Аркадия в местной русской газете, Евграф пришел познакомиться с “талантливым автором”. Хозяин угостил гостя своей стряпней. Это было в субботу, когда не нужно было идти на службу. Говорил, главным образом, гость. Каждое его слово было пропитано неприязнью к людям и особенно к “старым эмигрантам”. Мало-мальски приличного отзыва о ком-либо Аркадий не услышал от своего пышащего гневом гостя. Выходило так, что все виноваты в его несчастьях: в трясении головы и рук, в пристрастии к курению, в постоянной вопиющей бедности, в ничтожном социальном пособии. Полную пенсию он не мог получать по возрасту: ему не было даже пятидесяти лет.

Поужинав, Аркадий позвал Евграфа в просторную комнату, уставленную книжными шкафами.

Над кроватью журналиста был укреплен художественно сделанный плакат с текстом из 36-го Псалма: “Утешайся Господом, и Он исполнит желания сердца твоего”.

Гость сначала уставился на чистую постель, потом перевел взгляд на Библейский текст и спросил полунасмешливым тоном, усиленно тряся головой:

– Утешаетесь?

– О, еще как!.. Без Бога я был бы несчастнейшим существом. Только Он спас меня во время войны в лагере военнопленных, в дипийских бараках и спасает здесь – в богатой Америке... Я три раза попадал в страшнейшие автомобильные катастрофы, с жуткой поломкой машин, но всегда отделывался только царапинами и синяками...

– Вам, как видно, везет... Не то, что мне. Oт меня Бог отмахнулся обеими руками и не желает ничего сделать для меня при явной безвыходности...

Началась беседа о Боге. Аркадий дал понять гостю, что для снискания Божьего внимания надо самому прежде всего искать Бога.

Евграф просидел четыре часа. Слушая хозяина, он досадливо позевывал и оживлялся только тогда, когда проклинал всех людей, главным образом, духовенство, которое якобы не идет ему навстречу.

Когда гость прощался, Аркадий сунул ему в руку конверт с пятью долларами. Оставшись один, он подумал: “Какой жалкий, несчастный человек... Его душа исковеркана пагубными страстями, его мозг вывихнут, его внешность вызывает у людей недоброжелательность... Надо молиться о нем...”

После первой встречи Евграф зачастил к Аркадию. Отзываясь о всех со злостью, он сыпал в адрес журналиста комплименты. Чувствовалось, что они неискренни, рассчитаны на новую подачку.

Аркадий вел дневник. Это была изящно переплетенная тетрадь, похожая на книгу. После десяти визитов Евграфа он записал: “Был несчастный и отнял злыми речами 4 часа”.

На другой день опять явился завсегдатай.

– Я пойду вниз и приготовлю обед. Когда будет все готово, позову вас. Чтобы не скучать, возьмите какую-нибудь книгу.

“Что приготовить повкуснее? – подумал Аркадий. – Сделаю ватрушки с мясом: фарш и тесто готовы, а пожарить недолго”.

По дому распространился аромат вкусного блюда. Через полчаса обед был готов.

– Евграф Семеныч, спускайтесь вниз: все готово!

В ответ на приглашение раздалось сердитое рычание:

– Да, я спущусь, чтобы никогда не переступить больше вашего порога!.. Я только что узнал, какой вы христианин!.. Бог не научил вас благородству!..

– В чем дело? Что вызвало ваше негодование?

– Что вы написали в своем дневнике?

– А кто вам позволил читать чужой дневник?

– Я думал, что это книга... Раскрыл и сразу наткнулся на характеристику собственной персоны...

– И что же неправильно в этой характеристике?

– Может быть, в ней все правильно, но вы уязвили меня; я убедился, что вы ничем не отличаетесь от всей массы русской эмиграции...

– Послушайте...

– Ничего я не хочу слушать... Прощайте...

Хлопнув дверью, гость удалился; голова его тряслась более обыкновенного.

Его визиты прекратились. Зная, что он бедствует материально, Аркадий раз в неделю посылал ему анонимный денежный перевод.

Прошел год. Однажды, в воскресный день, кто-то постучался в дверь журналиста.

– Простите, это я...

Вошедший сразу бухнулся на колени перед Аркадием, обхватил его ноги и зарыдал надрывно, с клекотом в горле, с тонкими взвизгами, как рыдают только дети...

– Дорогой... бесценный... Простите меня за мою величайшую подлость... Вы мне делали только добро, а я отплатил вам злом... Думаете, я не догадывался, кто присылал мне денежные переводы? Это могли делать только вы... Разрешите мне заглядывать к вам хоть изредка на 5-6 минут... Я не буду злоупотреблять вашим долготерпением... В вашем христианстве я убедился на сто процентов... Теперь я всем говорю, что вы святой... Порадуйтесь со мною: я бросил курить... Я не проклинаю людей... Это вы переродили меня...

– Не я, а только Бог по моим молитвам...

– Неужели вы молились обо мне?

– Каждый день.

Евграф поднялся с колен и крепко обнял Аркадия. Они оба теперь плакали; их слезы смешались. Это были дивные слезы, в которых сверкали небесные звезды.

Через два года Евграф умер, примиренный с Богом.

Р. М. Березов

СТИХИ

 

* * *

Христос! Где ты, Христос, сияющий лучами
Бессмертной истины, свободы и любви?
Взгляни: Твой храм опять поруган торгашами
И меч, что Ты принес, запятнан весь руками,
Повинными в страдальческой крови!
 
Взгляни, кто учит мир тому, чему когда-то
И Ты учил его под тяжестью креста!
Как ярко их клеймо порока и разврата,
Какие лживые за страждущего брата,
Какие гнойные открылися уста!..
 
О, если б только зло! Но рваться всей душою
Рассеять это зло, трудиться для людей...
И горько сознавать, что об руку с тобою
Кричит об истине, ломаясь пред толпою,
Прикрытый маскою, продажный фарисей!..

Семен Надсон. 1880г.

 

ГОЛУБОЕ НЕБО

Я людям чужд и мало верю
Я добродетели земной:
Иною мерой жизнь я мерю,
Иной, бесценной красотой.
 
Я верю только в голубую
Недосягаемую твердь,
Всегда единую, простую
И непонятную, как смерть.
 
О небо! Дай мне быть прекрасным,
К земле сходящим с высоты,
И лучезарным, и бесстрастным,
И всеобъемлющим, как ты.

Дм. Мережковский