из нашего архива

Благослови Господа

Господи, что повелишь мне делать?

Мужья, любите своих жен

Достаточно одного

Христианин и родина

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

ПРОПОВЕДУЮШАЯ КАРТИНА

Много лет тому назад один художник, по имени Стенборг, принимал в своей мастерской гостя, викария церкви в Дюссельдорфе. Стенборг еще не достиг среднего возраста, и, хотя он был уже широко известен, слава и деньги еще где-то медлили в пути. Картины его были хороши, но ему хотелось написать что-то сильное, прекрасное, из ряда вон выходящее. Поэтому Стенборг был не удовлетворен своим положением, хотя со стороны казался веселым и довольным. К тому же в нем чувствовалась и коммерческая жилка. Так было и в данную минуту.

— Нет, Ваше священство, — говорил он, — плата, которую Вы мне предлагаете за такую большую картину для алтаря, слишком мала. В картине много персонажей, требующих тщательного изучения каждого в отдельности. Распятие — нелегкая тема, притом на эту тему уже написано так много картин, что написать еще одну, отличающуюся от других (чего бы мне так хотелось), очень трудно.

— Я не ограничиваю Вас платой, — пояснил викарий. — Картина будет даром одного раскаявшегося прихожанина.

— Ах, в таком случае я к Вашим услугам, Ваше священство. Через месяц Вы можете посмотреть экскизы.

Они расстались, довольные друг другом. В течение нескольких следующих недель Стенборг ходил в еврейский квартал города для зарисовки мотивов и выбора подходящих персонажей. По временам викарий заходил в студию художника посмотреть на его работу и был вполне удовлетворен тем, как продвигалось дело. Он требовал лишь одного: чтобы крест Спасителя был центром внимания. Расположение остальных персонажей он предоставил на усмотрение мастера.

Между тем наступила весна. Появились первые цветы. Художника манило в лес, в поле... Однажды он пошел бродить по окрестностям, захватив с собой альбом.

На опушке леса он увидел молодую цыганку, занятую плетением соломенной корзины. Художник остановился, невольно залюбовавшись ею. Девушка была необыкновенно красива. Черные, как смоль, волосы, отливавшие синевой, волнами рассыпались по ее плечам. На ней было изношенное красное платье, местами выгоревшее от солнца. Но что особенно привлекло его внимание — это ее глаза: огромные, темные, беспокойные. Когда она подняла их на незнакомца, в них отразились, мгновенно чередуясь, и испуг, и смех, и лукавство.

“Какую чудесную картину могла бы она украсить! — подумал Стенборг. — Но кто купит портрет цыганки?” На цыган в Дюссельдорфе смотрели с презрением, а иногда даже с ненавистью.

Заметив, что ею любуются, цыганка вскинула над головой руки и, позабыв о работе, закружилась в изящном танце перед ним, сверкая перламутровой белизной зубов и искрами жгучих черных глаз.

— Остановись! Остановись в этой позе! — закричал Стенборг и начал быстро зарисовывать ее.

С лихорадочной поспешностью он старался сделать набросок; но сохранить избранный художником момент девушке было нелегко, о чем говорило ее учащенное дыхание и бессильно опустившиеся руки, когда он окончил. “Она не только красавица, но еще и прекрасная натурщица! — восхищался художник. — Я непременно напишу с нее испанскую танцовщицу”.

Пепита (так звали цыганку) стала регулярно позировать ему. Придя в студию художника в первый раз, она была поражена: таким странным показалось ей здесь все. Ее взгляд останавливался то на картинах, то на прекрасных вазах, то на скульптурных фигурах. Но особое внимание она обратила на полотно для алтаря, в центре которого был пригвожденный ко кресту Христос.

— Кто это? – спросила она.

— Христос, — равнодушно ответил Стенборг.

— А что это делают с Ним? – не унималась девушка.

— Распинают, – неохотно ответил художник. – Повернись-ка немного направо, вот так. — Он не любил разговаривать во время работы, но девушка снова спросила:

— А за что Его распинают? Он был очень плохой?

— Нет, Он был очень хороший.

Это было все, чего она смогла добиться от неразговорчивого художника. Она обдумывала всевозможные причины такого жестокого поступка людей и, наконец, решилась опять спросить:

— Если Он был хороший, то почему они так поступают с Ним? Что было с Ним потом? Его отпустили?

— Слушай, — сказал Стенборг нетерпеливо, — я расскажу тебе всю эту историю, и ты больше не приставай ко мне с вопросами.

И он поведал ей повесть о распятии Христа, новую для Пепиты, но настолько старую для себя, что она его больше не трогала. Совершенно равнодушно он описал ей агонию умирающего Иисуса. Но слова его падали в ее сердце, как раскаленные угли. Ее большие черные глаза наполнились слезами, которые она едва сдерживала...

Картина для алтаря и картина испанской танцовщицы были окончены одновременно, и Пепита посетила студию художника в последний раз. Она скользнула равнодушным взглядом по картине со своим прекрасным изображением и не отрываясь, долго смотрела на картину Распятия, впитывая в себя весь ее глубокий смысл.

— Вот получи твои деньги и еще одну лишнюю монету, – обратился к ней художник. — Ты счастливая. “Испанская танцовщица” уже продана. Когда-нибудь я снова позову тебя

— Спасибо, господин, — проговорила чуть слышно Пепита.

Лицо ее было очень грустным.

– Вы должны очень любить Его, не так ли? — сказала она, указывая на Распятие. — Ведь ВСЕ это Он сделал для Вас!

Художнику стало не по себе. Девушка в старом, поношенном платье ушла из студии, но ее слова еще долго звучали в его ушах. Он старался забыть их, но не мог: они как будто повисли в воздухе. Он постарался поскорее отправить картину по назначению. Но где бы он ни был, его всюду преследовали слова: “ВСЕ это Он сделал для Вас”.

Это стало, наконец, невыносимо, и, чтобы успокоиться, Стенборг пошел на исповедь к священнику. Священник отпустил ему грехи и заверил, что с ним теперь все благополучно. Художник сделал солидную уступку в цене за свою работу и в течение следующих двух недель чувствовал себя спокойнее. Но слова: “Вы должны очень любить Его” снова всплывали в мыслях и лишали его покоя.

Стенборг стал более внимательным к окружающему миру, стал замечать вещи, которым раньше не придавал значения. Так из окна своего дома он увидел, как к невзрачному домику у городской стены прошла группа оживленных людей, как будто они радовались чему-то. Потом с противоположной стороны подошла другая группа, и все они скрылись в том же доме. Он спросил у случайного прохожего, почему туда идут люди, но, не получив удовлетворительного ответа, решил продолжать свое дело.

Любопытство, однако, взяло верх, и через несколько дней он узнал, что в этом доме живет сторонник реформации, один из тех людей, которые по всякому поводу справляются со Словом Божьим. Знакомство с такими людьми было небезопасно. Но художнику необходимо было вернуть утерянный душевный покой, и он решил узнать, не обладают ли эти люди каким-нибудь секретом.

Стенборг пошел к ним с визитом не без некоторой робости. Но скоро все его сомнения рассеялись. Реформатор говорил о духовных вещах так убедительно, как будто он ходил по этой земле, держась за руку Христа. Прощаясь, он дал Стенборгу Новый Завет.

В сердце художника загорелся огонь святой любви. “Как мне рассказать людям об этой удивительной любви, которая может осветить и их жизнь, как это случилось со мной? Ведь я не красноречив, даже неразговорчив”, — сокрушался он.

Так размышляя, он по привычке водил углем по полотну и непроизвольно сделал набросок головы с терновым венцом. Внезапно мысль осенила его: “Да ведь я же могу рисовать! Моя кисть скажет то, чего я устами не умею сказать”.

Он упал на колени и долго горячо молился, прося Бога послать ему вдохновение, чтобы он мог создать проповедующее без слов произведение.

С новой энергией художник принялся за работу. Огонь гения теперь засиял в его красках, и пламя вдохновения озарило его душу.

Новая картина распятия Христа была завершена. Это было нечто поистине Божественное. Стенборг не продал ее, а принес в дар городу, жители которого толпами приходили в картинную галерею посмотреть на новую достопримечательность, весть о которой быстро разнеслась по всему городу и за его пределами. Голоса людей смолкали, их сердца таяли, когда они, затаив дыхание, стояли в глубоком раздумье перед этой замечательной картиной, шедевром гения, вдохновленного Богом.

Уходя домой, люди уносили с собой частицу той любви, которая вселялась в их сердца, любви, словно изливающейся из этой картины. Они повторяли слова, написанные под картиной: “ВСЕ ЭТО Я СДЕЛАЛ ДЛЯ ТЕБЯ. ЧТО ЖЕ ТЫ СДЕЛАЛ ДЛЯ МЕНЯ?”

Стенборг иногда тоже посещал галерею и, стоя где-нибудь вдали, наблюдал за посетителями и молился, чтобы Бог благословил его молчаливую проповедь и говорил к сердцам тех, которые стояли перед его картиной.

Однажды, когда большинство посетителей уже покинуло галерею, Стенборг заметил перед картиной бедно одетую молодую женщину, которая горько плакала.

— О чем ты плачешь? – спросил он, подходя к ней. Женщина обернулась. Это была Пепита.

— О, господин! — проговорила она, рыдая. — Если бы Он возлюбил меня тоже! Но эта любовь для вас, а не для меня, цыганки! И она снова залилась слезами.

— Пепита, милая Пепита, это было и для тебя!— воскликнул художник.

До поздней ночи они сидели под сводами здания галереи, и Стенборг рассказывал ей все подробности искупления, совершенного Христом. Теперь он не раздражался ее вопросами, потому что теперь это была его любимая тема. Он поведал ей о Христовой любви, о Его мучительной смерти и венчающей все славе воскресения.

Девушка внимательно слушала и радостно принимала к сердцу каждое слово...

Прошли годы. Художник Стенборг и девушка-цыганка уже давно ушли из этого мира...

Однажды молодой человек знатного рода проезжал через Дюссельдорф в богатой карете по пути в Париж. Пока его лошади отдыхали, он зашел в картинную галерею. И вдруг он остановился как вкопанный перед картиной Стенборга, не в силах оторвать от нее глаз. Любовь Христа своей могучей силой покорила и его сердце. Проходили часы, день угасал, а юноша все стоял перед картиной. Сторож галереи подошел и, коснувшись его плеча, сказал, что пора закрывать галерею, т. к. наступает ночь.

Но для молодой души это был рассвет вечной жизни, первые лучи ее. Этим юношей был граф Цинцедорф. Переночевав в гостинице, он сел в свою карету, но в Париж больше не пожелал ехать, а поспешил домой. С тех пор и жизнь свою, и состояние, и славу он положил у ног Того, Кто прошептал его сердцу: “ВСЕ ЭТО Я СДЕЛАЛ ДЛЯ ТЕБЯ. ЧТО ЖЕ ТЫ СДЕЛАЛ ДЛЯ МЕНЯ?”

Цинцедорф, основатель Моравской миссии, откликнулся на этот призыв, посвятив Богу всю свою жизнь, и увенчал свое служение славной смертью.

Картина Стенборга не украшает больше стен Дюссельдорфской галереи со времени пожара, произошедшего там. Она погибла в огне, но она сделала большое дело проповеди Евангелия, говоря людям о Божьем даре искупительной Жертвы Христа.

(Прислано из Австралии, автор неизвестен.)

СТИХИ

 

ЗЕМНЫЕ ТЯГОТЫ

Пути земные полны страданья.
Господь всесильный, о, помоги
Душой достигнуть обетованья,
Когда не видно кругом ни зги.

Гнетет земная меня забота.
Стремится сердце к Тебе, Господь.
Как из Содома Ты вывел Лота,
С душою вместе спаси и плоть.

Даруй духовных мне обновлений,
Чтоб день мой каждый был полн любви.
Я друг Твой верный, Твой раб Евгений.
Меня, как чадо, благослови.

Жена и дети – как свет, как чудо!
Награды Божьи мне трудно счесть.
Тебя я славил и славить буду!
С Тобой общенье – восторг и честь!

Евгений Понькин

 

ПСАЛОМ 44

Песнь моя о Тебе! Песнь моя о Царе,
Сильный славою и красотою!
Все одежды Твои, как алмаз на заре,
Облечённые правдой святою.

Остры стрелы Твои! Они в сердце врагов,
Обитающих в мрачных ущельях...
Тебя ветер и море, и сонм облаков
На рассвете встречают с весельем.

Препояшь по бедру Себя, Сильный, мечом!
Ты достоин великой награды!
Засияй тёмной ночью священным лучом
Ради истины, кротости, правды.

Благодарное сердце от счастья поёт:
Царь несётся в Своей колеснице!
И свободу, и счастье народам несёт
Распростёртая Божья десница.

Ты – прибежище наше! Ты – сила, Ты – песнь!
Тебе равного нет в мирозданье.
Тебе славу, хвалу, благодарность и честь
Поют в песнях, легендах, сказаньях.

Слушай, дщерь, и смотри! Торжествуй! Трепещи!
Царь гордится твоей красотою.
Он – жезл царства навек, твоя радость и щит.
Перед Ним преклониться всем стоит!

Пусть же сердце моё с ликованьем поёт,
Пусть шумят, воздымаются воды.
А святое, великое имя Твоё
Возвещают повсюду народы!

Вера Климошенко