из нашего архива

Благослови Господа

Господи, что повелишь мне делать?

Мужья, любите своих жен

Достаточно одного

Христианин и родина

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

...ВЕРОЮ ПОБЕЖДАЛИ ЦАРСТВА
Евреям 11:33

(Окончание. Начало в пред. номере)

Андрей Григорьевич возразил:

– Я не религиозный человек, а верующий, верю в живого Бога. Это и есть единственная моя вина, за которую вы намерены меня судить. Я знаю историю одного человека, по имени Павел, жившего в первом веке нашей эры. Это был высокообразованный человек, учитель Израилев, который вначале жестоко преследовал верующих в живого Бога, однако, как скоро открылся ему Христос в Своем могуществе и славе, он стал самым великим и смелым проповедником благодати Христовой. Он знал, что за это дух зла готовит ему казнь, однако он днем и ночью призывал грешников к покаянию. Когда настал его последний час, он не дрогнул перед римским палачом со сверкающим мечом в руках, но твердой поступью взошел на эшафот, положил свою голову на плаху и запечатлел кровью своей верность Господу.

Христос сказал «...Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее». Учение Христа не от мира сего. Его основной идеал останется вечным и вечно будет влиять на души, ищущие мира. Этому учению суждено быть неугасимым маяком для спасения гибнущих во мраке греховного мира душ.

Пусть дух культуры идет вперед, пусть прогресс в науке растет, но дух человеческий не превзойдет высоты и нравственной культуры Христовой.

Даже природа есть некоторое Евангелие, благовествующее о творческой силе, премудрости и величии Божием. Путь христиан идет через Голгофу, которая обагрена кровью Сына Божьего. Там родилось спасение всему грешному миру: и мне, и вам, гражданин следователь. Но люди возлюбили больше тьму, нежели свет, поэтому путь христиан – изначально тяжелый и кровавый путь.

В свое время Тертуллиан, христианин, активный деятель и писатель, сказал: «Кровь святых мучеников есть семена Церкви Христовой...»

Следователь понимал, что подследственный Фатеев прав. Но как он мог поступить по-другому, когда ему дана инструкция оформить дело так, чтобы подвести степень «преступления» верующего под 58 статью, пункты 10 и 11 – высшая мера наказания? Он тряхнул головой и вдруг каким-то истерическим голосом закричал, давая команду своим двум верзилам «развязать язык» подследственному. Они тут же увели Андрея Григорьевича в уже знакомое помещение, где производился допрос по сталинской инструкции. Привязав его ноги и руки врастяжку, еще раз предложили подписать сфабрикованные антисоветские документы, на что тот не согласился. После этого началась тяжелая пытка: изуверы стали втыкать иглы под ногти на руках. Он терял сознание, но его приводили в чувство и продолжали ужасную пытку. И так повторялось несколько раз, пока не искололи все пальцы.

Очнулся он в камере на липком цементном полу. Обессилевшее тело обливалось холодным потом, пальцы кровоточили и горели нестерпимой болью, страшно мучила жажда. Он пытался приподняться хотя бы на локти, чтобы оторваться от холодного пола, но руки не слушались. В это время открылась дверь и кто-то вошел в камеру. Андрей Григорьвич лежал лицом вниз, с трудом осознавая постигшие его испытания. И вдруг он услышал знакомый голос: «Дальше вести дело верующих я не смогу: либо я с ума сойду, либо застрелюсь». Это был следователь Терещенко. Еще мгновение – и дверь на ржавых петлях со скрипом закрылась. После этого Андрея Григорьевича на допрос больше не вызывали.

В начале октября 1937 года в городе Апшеронске состоялся суд над Андреем Григорьевичем. Его обвиняли в «контрреволюционной деятельности» и умышленном вредительстве в нефтяной промышленности. Осудили его по 58 статье, пункты 10–11, то есть приговорили к высшей мере наказания. Но, исходя из «гуманных» советских законов, заседатели судейской коллегии заменили расстрел десятью годами с отбытием в трудовых исправительных лагерях без права переписки.

Решение суда обжалованию не подлежало. Перед тем, как отправить его на этап, жене разрешили иметь с ним свидание. Она всех шестерых детей забрала в Апшеронск на свидание. С большим волнением ждали они его. Наконец привели человека в наручниках (правда, в их присутствии их сняли). Дети даже не узнали его. Глаза глубоко провалились, запавшие щеки скрывала густая борода, его некогда прямые плечи под тяжестью изощренных пыток осунулись, и он в свои 35 лет казался дряхлым стариком. Распухшие синие губы дрожали, посиневшие пальцы на руках тряслись, руки с трудом повиновались, однако он старался всех обнять. Жена, мертвенно бледная, держала у груди трехмесячную малютку Агнессу, которая родилась уже после его ареста.

Он с трудом держался на ногах. Увидев искалеченные пальцы на его руках, жена тихо прошептала: «Андрюша, что они с тобой сделали?» Однако она сдерживала себя, старалась не плакать. После она даст волю своим слезам...

Увидев распухшие пальцы на его ногах, она тихо спросила: «Андрюша, а это что значит?» Он молча повел глазами в сторону конвоира и тихо сказал: «Обрезал ногти и, как видишь, перестарался…» Он просил ee передать братьям, которым предстоял арест: «Пусть подписывают всё, кроме отречения от Бога. Возможно, таким путем им удастся избежать подобной участи» – приподнял больные руки. У старших детей спазмы сжимали горло, трудно было дышать…

Конвоир посмотрел на часы, и вслед за этим объявил: «Свидание закончено!» Андрей Григорьевич в короткой молитве предал всю семью в руки Божьи и тихо сказал жене: «Отныне ты для них будешь не только матерью, но и отцом, и духовным наставником». Свидание длилось недолго, и то в присутствии наблюдателя.

Вошли двое, надели ему наручники и увели.

В районной газете «Вышка» была опубликована статья, где сообщалось:

«…Благодаря бдительности органов безопасности, удалось вовремя разоблачить злейшего врага народа, главу контрреволюции Фатеева Андрея Григорьевича, который долгие годы маскировался в нефтяной промышленности. Советское судопроизводство вынесло ему достойную меру наказания...»

Сразу же после этой статьи семью выселили из государственной квартиры. Мать уволили с работы, детям закрыли дверь в школу. В поликлинике их не принимали, соседи и близкие знакомые старались обходить стороной или просто не замечать. Если же навещали самые близкие и родственники, то с особой осторожностью, под покровом глубокой ночи.

В этот трудный час их принял к себе на квартиру дедушка, но жили они у него недолго. По неизвестной причине он вдруг категорически потребовал, чтобы они освободили его квартиру. Ни отчаянное положение, ни слезы не могли переменить его решения. Зима в предгорье хоть и мягкая, но часто сопровождается мокрым снегом и дождем. В такую-то непогоду они оказались на улице, под открытым небом.

До ареста отца мать работала поваром в больнице; она знала, что на территории больницы есть, хоть и без крыши, бывший «красный уголок», и решила просить главврача разрешения занять это убогое «жилище». Врач выслушал просьбу, низко наклонился над столом, держа голову в обеих руках, и тихо сказал: «Занимайте, но только помните: вы заняли его самовольно. Вам терять уже нечего, а я не хочу идти по следам вашего мужа».

Хотя не было крыши, но деревянные полы и подшитый досками потолок, еще державшийся на четырех стенках, были хоть каким-то укрытием для изгнанников. Нужда, которая давила их со всех сторон, была просто невыносимой. Как они выжили, один Бог знает…

Все обходили их семью стороной, боялись даже поздороваться. Были и те, которые верили лжи, написанной в газете, что это семья врагов народа, которым не должно быть места среди общества, да и, вообще, на земле.

Это было самое трудное и мрачное время. В 1937-38 годах репрессии достигли своего апогея, жертвенная кровь мучеников лилась через край чаши людских страданий. Мне кажется, что в то лихое время мало кто был счастлив и чувствовал себя уверенно в завтрашнем дне. Многие предвидели впереди решетку, а вслед презрение – клеймо «ВРАГ НАРОДА!» Под покровом ночи в многолюдных городах и глухих деревушках раздавался требовательный стук в дверь, и очередную жертву увозили «черным вороном». Нередко жертвы бесследно исчезали. Волна репрессий не утихала, и мрачные предчувствия давили порабощенный народ. В то время бытовала фраза: «Был бы человек – дело найдётся». Это выражение полностью соответствовало действительности.

Шли годы, и дети надеялись, что когда-нибудь и для них настанет облегчение и высохнут слезы у матери. Но не так распорядилась лихая судьба, уготовывшая им еще чашу страданий, которую суждено было испить до дна: единственный братишка Олег на заре своей юности заболел смертельно. Его смерть была вторым ударом после ареста отца для матери и для всех детей.

Весточки от отца по-прежнему не было. За весь довоенный период они получили от него только два или три письма со скупенькой информацией, на которые не могли даже дать ответа, потому что не был указан обратный адрес.

В военные годы условия заключенных стали еще невыносимее: повысились нормы выработки и понизилась норма на продукты питания, которые и без того были крайне скудными и малокалорийными.

Но вот отгремели последние залпы войны; казалось, вздохнула изрытая снарядами убогая земля. Уцелевшие солдаты потянулись в родные края, а от Андрея Григорьевича весточки все так же не было. А желанная мечта увидеть отца преследовала детей наяву и во сне. Они еще не знали, что уже с 1943 года их мама стала вдовой, а они сиротами, так как отец умер от полного истощения и непосильного труда. Об этом они узнали лишь в годы правления Горбачева, когда открылись двери государственных архивов, которые хранили свои жестокие тайны многие годы.

Пользуясь появившейся возможностью, они посылали запросы в соответствующие правительственные инстанции о судьбе отца.

Шло время, и однажды мать вызвали в Поселковый совет, где принесли ей устные извинения за «ОШИБКУ» в аресте ее мужа, после чего вручили реабилитационный документ. Всё так просто и буднично, как будто ничего особенного не случилось.

Единственное успокоение было в том, что наш отец умер высоконравственным, непорочным сыном своего отечества, с чистой душой и великим именем Иисуса Христа – христианин.

Да, наши братья и отцы, наши предшественники, платили большую цену за проповедь святого Евангелия, не считались с кровью и плотью, положили на священный алтарь свои семьи, свободу и свою жизнь, удостоверяли кровью своею верность Господу. Они оставили грядущим поколениям неизгладимый пример того, как нести свет спасения и любовь Христову душам, тонущим в греховном мире.

Приводить гибнущие души ко Христу – священный долг христианина. Всякую кающуюся душу, приходящую ко Христу, Он принимает с любовью, чтобы она имела жизнь, и жизнь с избытком. На Голгофском кресте совершилось умилостивление за грехи всего мира. Поэтому всякому грешнику есть свободный доступ ко Христу путем искреннего раскаяния.

Посему сказано: «Встань, спящий, и воскресни из мертвых, и осветит тебя Христос». (Еф.5:14)

Бог долго терпит, не желая смерти грешника, но, когда человек пренебрегает благостью и долготерпением Божиим, тогда то, что он сеет, непременно пожнет. Следователь Терещенко не вынес угрызений совести и в 1938 году исполнил то, что когда-то изрек: он застрелился. Он не принял Слово Божие, которое было направлено непосредственно к нему устами подследственного брата Андрея, который терпел лютую боль, но не просил пощады и не проклинал своих палачей; хватало у него силы и духа молиться о них. Совесть – грозный судья – осудила палача на самоубийство.

Христос сказал: «…Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее». (Мтф.16:18)

С первых дней рождения Церкви Христовой ее путь лежал через горнило испытаний: через арены амфитеатров, горящие костры... Путь испытаний не закончится до самого пришествия нашего Господа Иисуса Христа. Поэтому Христос, по Своей великой милости и любви, призывает весь грешный мир:

«Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас; возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим; ибо иго Мое благо, и бремя Мое легко”. (Мтф.11:28-30)

В.О. Вивсик
(записано со слов дочери Фатеева Андрея Григорьевича, Галины Андреевны)

СТИХИ

 

«ИРОНИЯ ЖИЗНИ»?

После долгих и скорбных, и тяжких скитаний,
Умудренные опытом жизни к концу,
Мы уходим отсюда с запасами знаний,
Что не всякому в мире даны мудрецу.

Неужели же это «ирония жизни»,
«Злая шутка», как Надсон когда-то сказал?
Неужели же тот, кто предузнан и избран,
Унесет без следа всё, что здесь он познал?

Невозможно, чтоб в Божьем возвышенном плане
Было что-то нелепо, бессмысленно, зло!
Ведь Он знанье давал и негаснущий пламень
Сам зажег в нашем сердце, чтоб знанье жило,

Чтоб источник воды животворного Слова
Орошал и взращал жизни вечной поля,
Отрывая людей от плохого и злого,
Нежно струны уснувшей души шевеля.

Бог таланты нам дал, чтобы мы воплощали
Свои мысли и чувства в святые дела,
Накопления знаний свободно вещали
Через всё, что рука Его щедро дала:

Через гимнов призыв, через музыку в уши,
Через проповедь в церкви и слово в стихах,
Через помощь больным, посещенье старушек,
Утешенье малюток в сиротских домах,

Чрез служение вдовам, бездомным, ненужным,
Через верность в семье, воспитанье детей...
Накоплением знаний и опыта служим,
Воплощая здесь суть Божьих добрых вестей.

Как же можно сказать: наша жизнь – «злая шутка»,
В прозябанье земном бесполезный рывок,
А за смертной чертою всё мрачно и жутко –
Обманул человека насмешливый рок!

Не сказал ли Христос нам: «Ищите, стучите,
И отворится дверь вам в негаснущий свет»?
Кто искал, тот нашел неземную обитель,
Смысл и цель, и на жизни загадку ответ.

Да, мы в вечность несём накопление знаний,
Но лишь после того, как исполним Завет,
И от наших служений, страданий, скитаний
Здесь оставим Христов нестираемый след.

Вера Кушнир, август 2007г.

 

ЧЕРЕЗ БЕЗДНЫ К ЗВЕЗДАМ

Пс. 93:17

Я б упала давно, наконец,
Я б давно отошла на покой,
Но мой дивный Небесный Отец,
Охраняет Своею рукой.

Охраняет незримо в пути
От незримых и видимых гроз,
Он идет предо мной впереди –
Проводник мой, могучий Христос.

Сколько раз, когда сердце болит
И нить жизни порвется вот-вот,
Он меня поднимает на щит.
Мой Христос – моей жизни оплот!

Он ведет в незнакомую даль,
В тьму кромешную горя и зла,
И с любовью шлет мне печаль,
Чтобы радость полнее была.

Г. Михайличенко