из нашего архива

Благослови Господа

Господи, что повелишь мне делать?

Мужья, любите своих жен

Достаточно одного

Христианин и родина

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

...ВЕРОЮ ПОБЕЖДАЛИ ЦАРСТВА
Евреям 11:33

«И не страшитесь ни в чем противников: это для них есть предзнаменование погибели, а для вас – спасения».
(Фил. 1:28-29)

У самого подножья северных склонов Кавказских гор раскинулся на холмах рабочий поселок Нефтегорск, названный так потому, что он расположен в районе природных нефтяных месторождений. В разных местах возвышались эксплуатационные нефтяные вышки, где день и ночь монотонно гудели насосные установки, выкачивая из недр земли «черное золото». Природа щедро одарила этот чудесный край густыми лесами, минеральными источниками с целебными водами – всё это дополняло и без того богатый Краснодарский край.

При въезде в поселок необходимо спуститься по крутой извилистой дороге в балку, которую местные жители называли «святой», потому что в этой балке жила многодетная христианская семья брата Давиденко Павла Федотовича. На крутом спуске, с левой стороны, видны обгоревшие большие дубовые пни, – это следы большого пожарища, случившегося в 1929 году. Неизвестно, по какой причине загорелась тогда нефтяная скважина с весьма с высоким давлением. Огромный огненный столб с гулом вырывался из недр земли. Казалось, земля извергала свой гнев за то, что человек вторгся в ее подземные хранилища. Особенно в осенние темные ночи огненный фонтан был ужасным зрелищем. Багровые, низко плывущие облака выглядели кровавыми, подгоревшие дубы падали, тучи пламенных искр роем взметались ввысь, и казалось, что горело и небо, и земля.

Чёрные тучи дыма зависали над поселком, из них сыпались, словно снежинки, мелкие хлопья сажи, что причиняло немало хлопот жителям поселка. Никакими видами пожарных средств укротить огонь не могли, поэтому пришлось вызвать из заключения инженера с большим техническим опытом, который сделал точный инженерный расчет и подготовил взрывное устройство, чем и достиг желаемой цели: взрывной волной он сбил пламя и заглушил скважину.

Министерство нефтяной промышленности, доверяясь карте геологической разведки и видя большой запас нефти, дало указание почти рядом бурить новую скважину. Подготовили площадку, поставили буровую вышку. Работа шла круглосуточно, все шло по плану, глубина скважины подходила к предельной точке, но мастер по бурению что-то не рассчитал и вдруг с шипением высоко вверх взметнулся мощный фонтан нефти, словно из пожарного трансбойта невиданной величины, но благо, что без огня.

Опять в Министерстве нефтяной промышленности раздались телефонные звонки, полетели телеграммы, но практического совета никто дать не мог.

На промысле работали верующие братья, один из них – механик, хоть и молодой, но технически грамотный, хорошо разбирающийся во всех видах нефтедобывающего оборудования. На его вахте не знали простоев; если иногда и случались неполадки, он умело, надежно и вовремя их устранял. Все на промысле знали Андрея Григорьевича Фатеева как лучшего труженика и специалиста.

Фонтан не утихал и с прежней силой извергал черную массу ценного дара земных недр. Органы НКВД искали «стрелочника», на ком свести счеты за допущенную аварию на нефтяной скважине. Как бы там ни было, Андрей Григорьевич принял самостоятельное решение – заглушить скважину. Он чертил различные варианты, искал правильное решение, каким путем перекрыть не прекращающийся поток черного золота. И вот, наконец, он остановился на одном из вариантов.

Проект был принят на рассмотрение Министерством нефтяной промышленности, но утвердить его никто не осмеливался. Это нетрудно понять, так как в то время начались аресты представителей высших эшелонов власти и каждый понимал цену своей подписи. Возможно, по этой причине проект брата Андрея удостоился чести предстать пред лицо «вождя всех народов» – И.В. Сталина.

Не прошло много времени, как пришел положительный ответ: в верхнем левом углу проекта значилось: «К исполнению!», ниже подпись: Сталин. Этого оказалось достаточно, чтобы поднять заслуженный авторитет Андрея Григорьевича. Его имя стало почетным среди трудового народа. Он понимал, что ему составил авторитет не его проект о ликвидации аварии, над которым он сидел не одну ночь, а подпись «вождя всех народов», пред которым трепетала вся многомиллионная страна.

Работа по ликвидации аварии велась круглосуточно, и завершили ее раньше намеченного срока. Андрей Григорьевич вышел из узкого тоннеля последним, до крайности измазанный грязью, смешанной с нефтью. Однако, несмотря на такой вид, его тут же подхватили десятки сильных рук и стали подбрасывать вверх, сопровождая громким «ура!», и так передавали его из рук в руки. Простой народ, нефтяники, сделали его чуть ли не национальным «героем». Судя по объему и сложности проделанной работы, можно было ожидать государственного внимания, но проходили будничные рабочие дни, почти не замеченные, как и сам Андрей Григорьевич. С наградой власти не спешили. Время шло. Он по-прежнему трудился со всем усердием.

В начале мая 1937 года его вызвали в контору и дали путевку в один из Крымских санаториев. Но 9-го мая, на второй день его отдыха, в комнату, где он расположился, вошли двое в штатском, предъявив удостоверения сотрудников НКВД, которые проводили аресты в масштабах страны. Андрея Григорьевича арестовали и отправили в Апшеронск – районный центр, в подчинении которого был поселок Нефтегорск. За ним захлопнулась тяжелая дверь КПЗ (камеры предварительного заключения).

Это место стало ареной тяжелой битвы: духов тьмы – представителей преисподней в лице следователя, по фамилии Терещенко, – и Духа света, мира и добра, нисходящего свыше, в лице христианина Андрея Григорьевича Фатеева. С первых дней ареста следователь стал морить его бессонницей. На третьи сутки, поздней ночью, он вызвал его на допрос и предложил подписать ложные документы, где говорилось, что он в своей религиозной секте якобы разрабатывал планы контрреволюции, не признавая советскую власть и ее правительство. Явную клевету Андрей Григорьевич подписать не мог. Тогда следователь, как бы делая снисхождение, предложил подписать отречение от Бога, взамен на «свободу». Андрей Григорьевич хорошо понимал, кто стоит за спиной следователя и кому нужно его отречение от Бога. Смотря прямо в глаза следователю, он тихо сказал: «Бог мой избрал меня благовествовать святое вечное Евангелие, спасая от вечного осуждения гибнущие во грехах души. Я проповедую Голгофскую жертву распятого, воскресшего и грядущего Сына Божия, Иисуса Христа. Если бы я не был христианином, я не стоял бы сейчас здесь перед вами. Христос сказал: “Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше”. (Иоан. 15: 20) Поэтому учение Христово, этот немеркнущий свет благодати и любви в лице Сына Божия, заглушить мир не может; оно, как лучи восходящего солнца, осветило все концы земли, и мрак безбожия затмить его не сможет. Поэтому нам, свидетелям истины Божьей, суждено пройти по кровавым следам нашего Спасителя Иисуса Христа».

Следователь резко приподнялся и, не скрывая ярости, угрожающе прошипел: «Мы еще узнаем цену вашего христианства!»

Угроза не была пустым звуком. Два дюжих «блюстителя» сталинской инструкции вошли в кабинет, без слов взяли Андрея Григорьевича под руки и потащили в специальную камеру, в которой проводились пытки подследственных.

По инициативе И. В. Сталина 29 июля 1936 года была принята секретная инструкция: «О допустимости применения любых методов следствия в отношении шпионов, контрреволюционеров, белогвардейцев, троцкистов и отъявленных врагов народа». (“Я с вами”, стр.94) Следственным органам были развязаны руки, теперь они могли применять любые изощрённые методы пыток к жертвам, попавшим в тюремные застенки НКВД. Вождь умело подбирал исполнителей своих кровавых планов и следил за каждым из них с тем, чтобы оборвать и их жизни на определенном этапе и свалить кровавые злодеяния на их голову.

Генрих Ягода, будучи наркомом внутренних дел, в 1934-1936 годах руководил первым этапом «большой чистки». В 1936 году он был смещен со своего поста, в 1937 был арестован и в марте 1938 года расстрелян. Его преемник, а вернее, сталинский ставленник, Ежов Николай Иванович, занял кресло бывшего наркома 10 января 1936 года. «Будучи неискушенным в сталинских злодеяниях, он передал Сталину список людей, которые «проверяются для ареста». На этом списке Сталин написал: «Не проверять, а арестовывать нужно».(“Я с вами”, стр. 102)

Ежов приступил к безукоризненному исполнению указаний «отца всех народов», в результате чего число смертных приговоров увеличилось более чем в 300 раз: с 1116 в 1936 году до 353680 – в 1937.

По подсчетам английского историка Р. Конквеста, был арестован примерно каждый двадцатый житель страны Советов (“Я с Вами”, стр.101), в которой так громко распевали:

Широка страна моя родная,

Много в ней полей, лесов и рек!

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит человек.

При Николае Ежове пышным цветом расцвели внесудебные органы – Особые совещания, приговаривающие арестованных к высшей мере наказания заочно, списком.

Только в один июньский день 1937 г. нарком внутренних дел предоставил список из 3170 политических заключенных, получивших смертный приговор. И список тут же был утвержден Сталиным, Молотовым и Кагановичем.

Ежов установил план – сколько «врагов народа» за данный период времени должно разоблачить то или иное территориальное управление НКВД.

Например: 30 июля 1937 г. было запланировано арестовать до конца года 259450 человек как «антисоветских элементов» и из них 72950 человек расстрелять.

При этом местные руководители могли и сами запрашивать из центра дополнительные лимиты на репрессии.

А с февраля по август 1938 г. Политбюро утвердило разнарядки на аресты еще 90 тысяч. (“История России”, стр. 427)

Таковы исторические факты, имевшие место в период советского режима.

Итак, Андрей Григорьевич оказался в камере пыток. Еще раз ему предложили подписать документ об отречении от религиозных убеждений, но он был готов умереть, но не отрекся от Бога. Тогда его привязали к специальному столу, который был наглухо прикреплен к цементному полу, и начали срывать ногти с пальцев ног, по одному то с одной, то с другой ноги. После каждого сорванного ногтя говорили: «Одумайся, подпиши!» Несчастный страдалец лишился всех ногтей на ногах, но веру в живого Бога из его сердца вырвать не смогли. Пальцы ужасно болели и кровоточили, появились кровавые следы на цементном полу глухой камеры-одиночки.

Из-за отсутствия медицинской помощи раны кровоточили, гноились и долго не заживали. Однако он смирился с судьбой и был доволен тем, что его больше не таскают на допросы. Он смиренно ждал суда. Время шло, раны на некоторых пальцах стали заживать.

Однажды, за полночь, его снова привели в знакомый кабинет следователя; за столом сидел Терещенко, ведущий его дело. Не обращая внимания на вошедшего, он рассматривал какие-то бумаги. Вдруг резким движением закрыл папку, хлопнул по ней рукой, не спеша повернулся и «сочувствующим» тоном произнес:

– Андрей Григорьевич, я понимаю, что ребята мои перестарались – ты не можешь надеть обувь. Я сожалею об этом, однако я надеюсь, что это послужило тебе хорошим уроком и ты перестанешь отрицать «факты», которые так убедительно свидетельствуют против тебя. Твоя религия тебя загубит.

В.О. Вивсик
(записано со слов дочери Фатеева Андрея Григорьевича, Галины Андреевны)
(Окончание в сл. номере)

СТИХИ

 

***

Господь, мы спим,
Пopa нас пробудить,
Призвать к труду, молиться научить!
Начни учить, начни, Господь, будить.
С меня начни.

Господь, мы злы.
Не можем мы любить,
Творить добро, зла в сердце не таить.
Начни, Господь, нас всех любви учить,
С меня начни.

Господь, мы прах,
Но непослушны мы,
Нас привлекает царство зла и тьмы.
Начни ломать сердца наши, умы,
С меня начни.

Господь, Ты вновь
Придешь, чтоб нас забрать,
Мы ж грех не научились побеждать.
Начни готовить нас Тебя встречать.
С меня начни.

Господь, веди,
Веди к победам нас,
Чтоб были к небу ближе каждый час.
Веди, чтоб веры пламень не погас,
Меня веди.

Господь, прости!
Прости нам лень и зло,
Что в наших душах прочно залегло.
Прости, омой, очисть врагу назло,
Меня прости.

Вера Кушнир

 

ПРИСЛУШАЙСЯ К СЕБЕ

Может быть, твоё сердце давно уже свыклось с грехом
И забыло совсем, что такое печаль и тревога,
Может быть, те, кто рядом, не видят, не знают о том,
Но, что скрыто от них, того ты не скроешь от Бога.

Может быть, ты не раз своих близких уже предавал,
Тех, кто любит тебя, и смеялся ты злобно над ними,
Тех, кто руки в молитве к Отцу простирал
И в слезах повторял перед Ним сотни раз твоё имя...

Ну, а может быть, ты много лет уж идёшь за Христом.
Впрочем, нет, не идёшь, а плетёшься устало, уныло,
А Он смотрит с Небес и так хочет напомнить о том,
Как ты стал на колени пред Ним в первый раз и... простил Он.

Но потом вихрем света сего закружила тебя суета,
Между миром и церковью стал ты делить свою жизнь,
И отвёл ты свой взор от светлейшего взгляда Христа
И в беспечность отдал сокровенные мысли души.

Быстро годы летят. То, что будущим было вчера,
Стало прошлым сегодня, его не вернуть никогда.
Не вернуть грешных дел, грубых слов, что тебя
Отдалили от Бога и приблизили к омуту зла.

Так чего же ты ждёшь? Почему не бежишь к алтарю
Преклонить свою гордость пред Тем, Кто так этого ждёт?
В каждой капельке Крови святой, что пролилась за нашу вину
Есть спасенье и радость, что в бедное сердце войдёт!

Тамара Резникова