из нашего архива

Благослови Господа

Господи, что повелишь мне делать?

Мужья, любите своих жен

Достаточно одного

Христианин и родина

ЛИТЕРАТУРНАЯ СТРАНИЦА

МОЁ ОБРАЩЕНИЕ

Это было в 1903 г. В долгий зимний вечер я сижу в своей крошечной студенческой комнате в Галерной гавани, в Петербурге. На столе тускло горит лампочка с самодельным абажуром. Тускло на душе. Тогда я читал уже Евангелие, хотя видел в нем лишь нравственные идеи. А жизнь была так далека от них. Не было силы жить. Как студент я работал усердно, но тяжелые мысли о бесцельности, а главное, о собственном бессилии, не раз наводили печальные думы.

Итак, сижу и размышляю. Вдруг стучат в дверь. Входит мой товарищ по гимназии, знакомый студент. Разговорились.

– Слушай, тут есть новый студенческий кружок, христианский. Пойдем?

– В чем дело? Какой кружок?

– Проповедуют живое христианство. Каждый должен быть возрожденным духовно. И эти возрожденные христиане объединяются во всем мире. Пойдем туда! Очень интересно.

В ближайшее воскресенье мы пошли вместе. Это было далеко, час ходьбы, за Невским проспектом. Мойка 30. Собрание еще не начиналось. Студенты пьют чай, некоторые стоя; иные ведут горячий спор. Есть универсанты, большинство путейцы, технологи, политехники. Раздается хлопанье в ладоши. Приглашают кончать чай. Переходим в соседнюю комнату. Она очень уютная. По стенам – гравюры, изображающие парусные и весельные суда (хозяин в молодости увлекался морским спортом), полки с книгами. Студенты, человек тридцать, садятся в кружок. Посередине – руководитель Павел Николаевич Николаи, лет сорока, среднего роста, худощавый, гладко выбритый, с бакенбардами. Лицо такое простое и доброе. Встает и обращается ко всем:

– Начнем краткой молитвой, друзья.

Все поднимаются с мест. Я в первый раз слышу такую простую, свободную молитву к Богу о том, чтобы Он нас всех благословил и просветил Словом Своим. Я почувствовал не формальную молитву по обязанности, а что-то такое естественное, как дыхание, и в то же время я ощутил Чье-то невидимое присутствие. Садимся.

После краткого вступления он читает из Евангелия притчу о блудном сыне. Читает так задушевно, объясняет так жизненно, проникновенно, так по-новому. Я, как, наверное, и все, чувствую, что речь идет обо мне, о каждом из нас. Это я блуждаю вдали от Отца, питаюсь рожками, умираю от голода. А самое главное, впервые я почувствовал в Евангелии новую сторону. До сих пор оно представлялось мне суровым идеальным учением о долге, которого я не могу выполнить: “ты должен, ты должен”. А теперь откуда-то из глубины звучал ласковый, ободряющий голос Отчий: “Ты можешь прийти таким, как есть. Я дам тебе белые одежды и перстень, сверкающий красотой”.

Как будто распахнулась дверь из тьмы и холода в высокий зал, где радостно и светло. Столько тепла и света пролилось сразу в мой одинокий угрюмый мир! Душа дрогнула, затрепетала. И я мог бы сказать, что уже тогда я повернулся к христианству – по крайней мере, решил ходить в кружок.

Когда Павел Николаевич кончил, он подошел ко мне и дружески, приветливо сказал несколько слов, просил запросто заходить, если у меня есть какие-нибудь вопросы. Я шел домой, переполненный новыми мыслями, надеждами.

Так я познакомился с Павлом Николаевичем Николаи, основателем русского христианского студенческого движения.

Заметив во мне возрастающий интерес к духовным вопросам, он пригласил меня для личной беседы. И вдруг так просто, естественно спросил:

– Вы веруете, что Иисус Христос есть Сын Божий?

– К этому вопросу я отношусь безразлично. Скорее, я считаю Его великим человеком.

– Считаете ли вы себя грешным?

– Да.

– Верите ли, что Христос умер за ваши грехи и что они вам прощены?

– Сомневаюсь в этом.

– Верите ли, что это возможно?

– Едва ли.

Я помню, что в это время я думал не о силе любви Христа, а о величине сознаваемых мною грехов. Но нужду в прощении грехов, в освобождении от гнетущей вины я остро чувствовал и сказал это тогда же. Эта беседа заставила меня больше лично вникать в Евангелие, применяя его к себе. Но сомнение жило еще долго.

Весной 1904 г. я перешел на 3-й курс историко-филологического факультета. Тогда же произошла огромная перемена в моей внутренней жизни.

8 мая Павел Николаевич устроил экскурсию молодежи в Финляндию, как бы в виде небольшой конференции. Участвовало человек 25 студентов. Там, в Киломяках, на берегу Финского залива, в сосновом лесу, мы пели духовные песни, молились, слушали Евангелие.

В моей душе шла борьба. Радостные ощущения сменялись мрачными сомнениями. Гуляя по аллее парка в таком раздумье, встречаю Павла Николаевича.

– Ну, мой друг, к какому итогу пришли вы в конце года?

– Да я все там же. Иной раз кажется – ни во что не верю.

– Скажите, – произнес он вдруг как-то решительно, твердо, – согласны ли вы обратиться к Богу? Ведь Христос обещал: “Приходящего ко Мне не изгоню вон”.

– Но как, как обратиться при всех моих сомнениях? Я даже не уверен, существовал ли Христос исторически?

– Сомнения не мешают. Если Он есть и призывает вас, согласны ли вы следовать за Ним?

Я молчал. И в этом молчании я ясно уразумел все лукавство моих сомнений. Ведь я сомневаюсь в существовании Христа, собственно, потому, что я люблю грех. Я, в сущности, ХОЧУ, чтобы Христа не было. Ибо если Он существовал и существует теперь, то я ДОЛЖЕН следовать за Ним. Этого требует моя совесть. И вдруг я увидел мое низкое, жалкое, греховное состояние. В то же время я живо представил себе все преимущества следования за Христом, радость нравственного освобождения.

– Да! – сказал я, обращаясь к Павлу Николаевичу. – Если Христос существует, я согласен следовать за Ним.

– В таком случае, – сказал он, – если вы хотите убедиться, что Христос существует и что Он спасает, давайте обратимся к Нему. Это лучше, чем предаваться сомнениям и вечному самоанализу.

Мы молились вместе. Я чувствовал, что настал тот момент, единственный, который никогда не повторится. Теперь или никогда! Я обратился вслух к Отцу во имя Сына, исповедуя свою нужду в Спасителе, выражая желание следовать за Ним с Его помощью. Это была краткая, детская, простая молитва. Я не помню всех ее слов, но сущность моей мольбы останется в моей памяти навсегда, навеки. Она была выражена в трех словах: Отец, грешник, Христос: “Отче Небесный, спаси меня, грешника, во имя Христа, и помоги мне следовать за Ним”.

Помню тишину кругом, молчание сосен вверху; а вдали тихо сверкало море, расстилаясь блестящей гладью до горизонта. Глубокая, неизъяснимая тишина вечности непередаваемой радостью наполнила душу. Это была радость о том, что Христос не только существует, но Он здесь, Он любит меня. Он страдал и умер на кресте Голгофском и за меня. Он простил мои грехи, сделал бывшее как бы небывшим. Какое чудо! О, мне не забыть, не забыть вовеки, не изжить этого неповторимого переживания, этой неизреченной, нечаянной радости, целования Отчего, Его любви, милующей, прощающей, приветствующей возвращение блудного сына!

– И теперь, – сказал Павел Николаевич, ободряя меня, – будьте только верны своему решению и идите наперекор пустым сомнениям.

На душе было ясно. Я объявил с тех пор борьбу во имя Христа и себе, и греху, и лукавым сомнениям. Было так радостно, как никогда раньше или позже. Тогда я ощутил значение слов пророка Исаии: “Горы и холмы будут петь перед вами песни, и все деревья в поле рукоплескать вам”. Все стало ощущаться пo-новому. В груди что-то пело и рвалось навстречу людям. Христос, живой, спасающий, меня возлюбивший, стал действительностью.

Ликование не смолкло в душе и тогда, когда через несколько дней ехал я в вагоне домой на каникулы. Радостно было засвидетельствовать и домашним, и товарищам: я нашел Христа и в Нем ту нравственную силу для борьбы с грехом, которую напрасно всюду искал. Я нашел во Христе мир, свет и силу.

Это произошло в мае 1904 года. Этой верой я живу и теперь, и к этой вере я зову и тебя, читающего мой рассказ. Слово Божие говорит тебе: “Веруй в Господа Иисуса Христа и спасешься”.

В.Ф. Марцинковский

СТИХИ

 

НЕБО И СОВЕСТЬ

Две вещи, разные собою,
Мне ежедневно говорят...
О чем, от вас, друзья, не скрою,
Я поделиться этим рад.

Смотрю я в небо голубое,
Оно меня к себе влечет.
Мне звезды говорят с луною,
Что их создал Творец-Господь.

И я на свете не случайность,
Во мне желания живут,
А совесть подает сигналы,
Коль впереди опасен путь.

Когда, ее сигналам внемля,
Я на колени становлюсь,
Бог посылает мне прощенье,
Когда я искренне молюсь.

И снова небо голубое
Опять пленит меня собой,
И сердце повторяет снова:
“Как хорошо, Господь, с Тобой!”

Ю. Гунько

 

ДВА КОЛОДЦА

Отзывчивость, щедрость –
Великий небесный закон.
Отзывчивых, добрых
Немало на свете найдется.
В селе проживали
Соседи – Иван и Семен,
У каждого было
В саду, за двором, по колодцу.
Что жизнь отравляет?
Бессовестный, каверзный грех.
Он в дом проникает,
Он вором стоит за дверями.
Колодец Ивана
Охотно открыт был для всех.
Колодец Семена
Всегда охранялся замками.
– Вода у тебя,
Как лекарство, наш добрый земляк! –
С восторгом толпа
О колодце Ивана твердила.
Но душу Семена
Объял удивительный мрак,
И жадность его
Устрашала народ, как могила.
Как будто носил он
В кармане наточенный нож,
В его выраженье
Таилось немало укора.
Бранил он соседа:
– Зачем ты всем воду даешь?
Иссякнет она –
И с бедой познакомишься скоро!
Не слушал Семена
Отзывчивый, добрый Иван:
«Идите, берите –
Вода будет только свежее!»
И скупость соседа
Расценивал он, как капкан;
Петлю сатана
Натянул на душе и на шее.
В колодце Семена
В июле протухла вода,
И смрад по дворам
Расползался во всем околотке.
Худая соседу
Настала в те дни череда:
«Зарыть его надо!» –
Крестьяне решили на сходке.
От скупости в мире
Не счесть огорчений и бед,
За скупость Господь
Осуждает без жалости, гневно.
Приплелся к Ивану
Убитый бедою сосед:
– Не будешь ли ты
По ведру мне давать ежедневно?
– Так мало? Бери
Сколько хочешь на нужды свои:
Для стирки, для бани,
А вечером – для самовара.
И в сердце Ивана
Запели тогда соловьи:
Ведь щедрость всегда
Прославляют и юный, и старый.

Родион Березов