|
|
назад | стихи | миниатюры с назиданием
СТРАННЫЕ ВОПРОСЫ
(Свидетельство одного из деятелей евангельского движения в России, Гавриила Ивановича Мaзаева.)
В ноябре месяце моя мать приехала ко мне. Поздно вечером, когда мы остались одни, она обратилась ко мне:
– Гаврюша, познакомься с баптистами. Они проповедуют истину, молятся Богу правильно, живут свято.
Просьба матери тронула меня, и я решил познакомиться с баптистами, но не знал, где и как мне это сделать. Мать и в этом случае помогла мне: поехала в Таврическую губернию и, найдя там баптистов, усердно просила, чтобы кто-нибудь из них посетил нас.
По ее просьбе в конце ноября в наш край приехал Василий Гуреeвич Павлов и заехал в имение к брату Дею Ивановичу. Узнав о прибытии к нему В.Г.Павлова, я с женой поехал туда познакомиться с ним. В воскресенье утром, при восходе солнца, я уже сидел в комнате брата. Ко мне подошел Василий Гуреевич, сел около меня и спросил:
– Кто вы по убеждению?
– Я молоканин, брат Дея Ивановича, – ответил я.
– Любите ли вы Христа?
Мне этот вопрос показался странным, и я смущенно ответил:
– Я этого не знаю.
– А любит ли вас Христос? – снова спросил Павлов.
Вместе со стулом я отодвинулся от Павлова и счел его великим грешником за то, что он ставит такие вопросы, на которые нечего отвечать, и я неохотно, с еще большим смущением сказал:
– Я не знаю...
На этом разговор наш окончился. Весь день мы провели вместе, но я сторонился Павлова и не хотел с ним говорить, а вечером, невзирая на падавший снег и поднимавшуюся метель, уехал домой.
Когда мы выехали, жена спросила меня:
– Почему ты не остался поговорить с приезжим человеком? Это ты сделал нехорошо.
Я и сам сознавал, что сделал нехорошо, но боялся приезжего Павлова: как бы он не начал еще задавать мне такие странные вопросы...
Дорогой снег усиливался, и вскоре поднялась сильная метель. Я почти не замечал метели и всю дорогу плакал и осуждал себя и проповедника. “Зачем он предлагает неуместные вопросы и ставит в безвыходное положение своего собеседника? – думал я. – Если он знает это трудное положение, то он лучше разъяснил бы и растолковал, что мне кажется неясным и непонятным”. Укорял себя за свое нерадение к Слову Божию: “Прожить 26 лет и не читать Евангелия! Разве это не позорно? Может быть, в Евангелии написаны ответы на все мои вопросы, а я даже и не брался за него”, – с тоской думал я.
Мучения все глубже проникали в мою душу. Вопросы Павлова: “Любишь ли ты Христа?”, “Любит ли тебя Христос?” не давали мне покоя, и я не мог найти на них ответа. Из всех проповедей, сказанных Павловым на собраниях, в моей памяти остались и глубоко врезались слова: “Молитесь Богу, и Он откроет вам спасение”. Со мной происходило что-то непонятное для меня. Дома я не мог ничего делать и даже ни на что не хотелось смотреть. Одного я желал: найти мир с Богом. И после долгих мучений я понял, что мне нужно начать молиться Богу.
В эти дни ко мне приехал мой товарищ, Гавриил Тимофеевич, взял меня за руки, посмотрел мне в глаза и сказал:
– Что с тобой, тезка? Не задумал ли ты в монахи?
– Я теперь шутить не могу, – со слезами ответил я.
В то время я решал вопрос моей духовной жизни – жить или умереть? Гавриил Тимофеевич, понимая состояние моей души, не стал меня больше расспрашивать и беспокоить. Напился чаю и уехал.
Немного спустя приехал двоюродный брат, Тимофей Корнеевич Симонов, и тоже спросил меня:
– Что с тобой? Почему так печален? Я не мог открыть ему моих переживаний. Симонов тоже недолго побыл у меня и уехал.
После отъезда Симонова я пошел в кладовую, где хранились разные продукты. Зимой эта комната не протапливалась и была холодная. Я вошел в нее, запер за собою дверь и решил открыть Господу состояние моей души. Но на этот раз я молиться не мог. Вышел из кладовой не молясь и в волнении начал ходить по двору. Так мучительно прошел этот день. На другой день муки души усилились. Я заболел и сказал жене:
– Сегодня у меня сердце сосет, как будто змея горло сдавила, и мне трудно дышать... Видно, я скоро умру.
Прошел опять в кладовую комнату, закрыл за собой дверь, встал на колени и с непередаваемой скорбью души сказал:
– Господи, прости меня, я грешник. Я погибаю в своих грехах... Спаси меня....
В этот день я ходил в ту комнату для молитвы около 20-и раз. Когда я молился, мне становилось легче на душе; когда же переставал, поднимались снова те же мучения. Так продолжалось восемнадцать дней. В конце восемнадцатого дня, вечером, при огне, я сидел и читал 5-ю главу Евангелия от Матфея. Около меня сидели мои дети: Вера, восьми лет, и другие, младшие ее. Когда я прочитал: “Блаженны миротворцы...” моя душа просветлела: страдания Христа мне стали понятны и близки; указанный Христом путь спасения стал для меня ясен: меня охватила такая радость, что Господь умер за грешников и за меня!.. Я тут же пал на колени (а со мной и дети) и громко стал благодарить Бога за открытое мне спасение. Жена и бывшие у нее гости услышали мою молитву, пришли из другой комнаты и удивленно смотрели на меня. Когда я встал с колен, дети продолжали стоять на коленях и плакали. Я взял Веру за руку, поднял ее и стал радостно успокаивать.
Всю эту ночь я не мог уснуть от радости; утром мое сердце так было переполнено ею, что я пошел к рабочим во дворе и поделился моими ночными переживаниями, приглашая их тоже отдаться Господу. Сходил в отделение для больных рабочих и там тоже рассказал о том, что сотворил со мной Господь. Летом поехал к своему другу Гавриилу Тимофеевичу и ему рассказал о своем духовном рождении свыше. Он был рад моему обращению. С того времени у меня началась новая жизнь. Прежнее прошло, теперь все было новое (2 Кор.2:17).
назад | вверх | миниатюры с назиданием
КОНЕЦ ФЕВРАЛЬСКОЙ СТУЖЕ
На заре, поднявшей из-за моря
Алый шелк развернутых знамен,
В сотни окон вызолочен город,
У Невы коленопреклонен.И когда лететь по следу ночи
Из-за крыш бросается гудок,
Тоньше, чем хрустальный колокольчик,
На панелях – утренний ледок.Вот и все – конец февральской стуже.
Под ногой чугунных фонарей
Расцвели оранжевые лужи,
Как осколки утренних морей.В желтых бликах солнечного света
Спит канал, сверкая чешуей.
Господи, не покидай поэта
И пребудь, всегда пребудь со мной!Роальд Мандельштам
О СТИХАХ
Вершина далекая кажется близкою.
С подножья посмотришь – рукою подать.
Но снегом глубоким, тропой каменистою
Идешь и идешь, а конца не видать.И наша работа нехитрою кажется,
А станешь над словом сидеть-ворожить,
Не свяжется строчка, и легче окажется
Взойти на вершину, чем песню сложить.Расул Гамзатов
ТВЕРДИМ ПО ПРИВЫЧКЕ
Мы говорим: “Огонь, согревший нас...”
Не говорим, что нас дрова согрели.
Мы о дровах молчим, а ведь как раз
Они нас грели. И они сгорели!Горят дрова, чтоб было нам теплей.
И дерево золой и углем стало.
А мы, привычке верные своей,
Твердим: “Горит огонь...” Нам горя мало.Касын Кулиев
***
Не вчера ли, о море, вечерней порой
К берегам ты ласкалось янтарной волной?
В алом блеске зари не вчера ли
Небеса голубые сияли?А сегодня косматой грядою валы,
В грозном беге крутясь у прибрежной скалы,
Бурно рвутся на приступ могучий,
Обгоняя свинцовые тучи.В битве жизни не так ли и ты, человек,
Терпишь зла и гонений мятежный набег?
Но не вечны страданья и беды –
Ты дождешься над ними победы.Верь: улягутся волны и завтра опять
Будут берег любовно и нежно ласкать,
Просветлеют небесные дали –
И рассеются сердца печали.К. Р.
СКУДНАЯ ЖЕРТВА
Пс. 49:14, Рим. 12:1
Один язычник переплывал в лодке через широкую реку. Когда он доплыл до ее середины, поднялась страшная буря, грозившая погубить путника. В беде он взмолился своему истукану, находившемуся при нем, в лодке, и клялся, если благополучно достигнет берега, принести в жертву двадцать быков. Но, когда он достиг берега, быки показались ему слишком дорогой жертвой и он решил заменить их двадцатью козами; однако и козы показались дорогими; куплены были только двадцать орехов. По дороге к жертвеннику язычник, оправдываясь голодом, съел орехи и не постыдился принести в жертву своему богу одни лишь скорлупы.
Совершенно так же поступают многие, даже христиане. Во время тяжелой болезни или опасности они взывают к Богу, обещая Ему верно служить, если Он пошлет им выздоровление или отвратит опасность. Беда проходит – и они забывают свои обеты и продолжают жить по-прежнему. Когда же, наконец, приходит смерть, они предлагают Богу свою безцельно проведенную жизнь, свою опустошенную душу, которая стоит не больше, чем скорлупа от орехов того язычника.
ИСКУШЕНИЕ?
Один строгий подвижник захотел съесть яйцо во время Великого поста. Взял он в ложку воды, положил в нее яйцо и начал варить его над зажженной свечкой. Вдруг неожиданно входит игумен и спрашивает перепуганного и побледневшего подвижника, что он делает. А тот упал на колени и дрожащим голосом говорит: «Прости меня, отче, сатана меня искусил».
А сатана высунул голову из-за печки и говорит: «Врешь, мне и в голову никогда не приходило, что можно яйцо в ложке над свечкой сварить!»
Так часто люди сами ухитряются сделать что-либо, а когда получится плохо и их дела откроются, тогда они взваливают вину на других или на сатану.
АИСТ И ЛЕБЕДЬ
Кол. 3:1-3; Фил. 3:20-21
Аист решил слетать на берег реки полакамиться улитками. Как обычно, он клювом раскидывал песок, чтобы достать улиток. Пока аист выискивал в песке улиток, сверху спустился прекрасный лебедь. Он увидел аиста и сказал: «Когда ты наешься, то почему бы тебе не полететь со мной на небо?» Аист, продолжая собирать улиток, ответил: «А на что небо похоже?» Лебедь ответил: «О, это прекрасное место». И с восторгом стал объяснять, какое чудесное это место. Все это время аист ни разу не поднял голову вверх, летая вдоль берега и высматривая улиток. Наконец, он спросил: «А улитки там будут?» Лебедь ответил: «Нет, улиток там не будет». Аист, проглотив очередную улитку, сказал: «Тогда я не хочу туда лететь».
СВОЯ ПРАВДА
Есть у графа А. Толстого (1817-1875) стихотворение под заглавием: “Правда”. В нем он описывает семь родных братьев, которые, наслышавшись много о правде, решили сами поехать и посмотреть на нее. Вот они “и подъехали к правде со семи концов и увидели правду со семи сторон…” “А вернувшись на свою родину, всяк рассказывал правду по-своему: кто порой называл ее высокою горою, кто городом людным торговым, кто морем, кто лесом, кто степью”. И поспорили братья между собою, начали драться до смерти сами и потомкам своим завещали костьми лечь за правду. И так до сих пор люди губят друг друга, и все за правду да за истину.
В этом стихотворении аллегорически представлена действительность. Каждый считает, что он прав, считая других неправыми.
Никто не хочет вникнуть в понятия другого, посмотреть на вещи с его точки зрения, а отсюда постоянные недоразумения, споры и даже убийства.