“Живые знают, что умрут” (Еккл. 9:5).

Но вот случается нечто в центре человека – и весь организм приходит в упадок: легкие не пользуются воздухом, сердце – кровью, и мы говорим, что человек умер. Таково объяснение жизни и смерти с физической точки зрения. Но удовлетворительно ли оно и правда ли, что жизнь и смерть, в их действительном значении, зависят от того, кем является человек?

Человека составляет не его физический вид, цвет его волос и глаз, не его вес. Если бы было так, то, как мертвый, так и живой, он стоит около 99 центов, как высчитал доктор Майо на основании ценности химического состава человека.

Когда вы стоите перед жизненным прахом кого-либо из дорогих сердцу, невольно возникает вопрос: «Что с ним случилось?» И под «ним» вы подразумеваете отнюдь не мертвое тело, лежащее перед вами. Вы имеете в виду то, что оживляло тело, глядело через ныне померкшие глаза, слушало через закрывшиеся теперь уши и выражалось через улыбающиеся уста или хмурящиеся брови теперь неподвижного лица почившего. Перед вами лежит «что-то», а «кто-то» ушел.

Что есть «Я», это маленькое, но таинственное слово? Когда я говорю: «Я», то имею в виду не мое тело, потому что со дня рождения у меня сменилась дюжина тел, а «Я» осталось то же; не мой мозг, так как с дней детства у меня сменилась дюжина мозгов, а «Я» осталось неизменным, помнящим то, что я думал и говорил при помощи мозгов, сменившихся другими десятки лет тому назад.

Что есть «Я»? Стоит только подумать о пережитом, чтобы иметь непоколебимую уверенность, что «Я» – это долговременное, таинственное, неизменное духовное существо, живущее в постоянно изменяющемся теле и управляющее постоянно меняющимся мозгом. Это «Я» выходит из тела во время смерти. Но продолжает ли оно существовать? Дюжину раз оно пережило очередную смерть составных клеточек тела. Переживет ли оно одновременную смерть всего тела? Останется ли это «Я» таким же мыслящим, любящим, желающим «Я» в течение всей вечности, каким оно было в веке, которому при смерти должно сказать: «прощай»?

Наука говорит: «Да». Философия говорит: «Да». Врожденный инстинкт человека говорит: «Да». А самое главное, благодарение Богу, верное Слово Христа Спасителя говорит: «Да!»

Что же вы думаете об этом? Когда мозг, нервы и сердце перестанут функционировать, а весь теперешний мир, с безжизненными звездами и умирающими солнцами сметется в ничто, то будет ли это «Я» продолжать свое существование и сможет ли оно в вечности говорить: «я», «меня», «мое» и функционировать, как и ныне? Я знаю, что вы скажете: «Да, решительно да!»

Однажды Джон Квинси Адамс (шестой президент США), которому перешло за восьмой десяток, встретил на улице Бостона своего старого друга, который, пожимая его дрожащую руку, сказал: «Доброе утро! Как себя чувствуете, Джон Квинси Адамс?» «Спасибо, – ответил бывший президент. – Джон Квинси Адамс чувствует себя хорошо, весьма хорошо, да вот домик его совсем обветшал и пришел в упадок. Время почти разрушило его. Крыша отслужила свое. Стены ломаются и дрожат при малейшем ветре. Джон Квинси Адамс чувствует себя неудобно в нем и скоро выселится из него, сам же никогда в жизни не чувствовал себя лучше, чем теперь». Немного позже в Вашингтоне с ним случился второй (и последний) удар паралича и он сказал: «Это последнее переживание на земле, но я доволен». Он знал, что это было начало странствования в бесконечной вечности.

Друг мой, не думай ни минуты, что «смерть – это долгий, бессознательный, бесконечный сон», как сказал греческий поэт Мосх в своей плачевной «Элегии о человеке». Это вовсе не сон, а, как сказал Вальтер Скотт, «последнее и окончательное пробуждение».

Почему же мы боимся смерти? Скажете, это вполне естественно. Естественно для естественного (плотского) человека, но зачем бояться чаду Божию? Представьте себе, как себя чувствовали Адам с Евой в конце первого дня и в начале первой ночи. Не думаю, чтобы они не тревожились. Вообразим себя на их месте. Темнеет. Будет ли это конец всему? К чему же были все чудеса и красоты дня? И вдруг, о чудо! Когда мрак сгустился, вверху засияла слава нового и чудесного мира, который был скрыт от них светом дня.

Имеется величие, для которого эта жизнь является завесой. Глаза, закрывшиеся во мраке смерти, откроются для света, какого не бывало ни на суше, ни на море. С этой верой можно подходить к могиле, «подобно человеку, который заворачивается в одеяло на своей кровати и предается сладким снам».

Припоминаете ли мужествен-ного Дон-Кихота, ожидающего исполнения ужасного смертного приговора? Палач завязал ему глаза, повесил его за руки над зияющей бездной и собирался перерезать веревку. Неудивительно, что герой находился в большом страхе перед роковым прыжком в ужасную бездну. Он не знал, что его подвесили из окна конюшни, и, когда Мариторн со смехом перерезал веревку, произошло «страшное» падение: всего четыре дюйма – и мужественный рыцарь был на земле!

Чадо Божие, если ты имеешь страх перед смертью, то он такой же неосновательный, как был у испуганного рыцаря, которого Сервантес сделал героем своего романа.

Но что сказать о человеке, который „без надежды и без Бога в мире”? Великий безбожник, Фома Гоббс, умирая, сказал, что он делает «ужасный прыжок в тьму». Да, только это и ожидает неверующего.

Если физическая жизнь – это приспособление к условиям физической жизни, а физическая смерть – это явление противоположное, то духовная жизнь должна быть приспособлением к духовным условиям, а духовная смерть – как раз обратное.

Существует духовный мир. Плотской человек не понимает его, чужд ему, мертв для него, не приспособлен к его условиям. Теперь замените слово «приспособление» словом «общение», а «условия» – словом «Бог» и найдете именно то, что Писание называет духовной смертью. Духовная смерть не одно и то же, что вечная смерть, которая наступит после физической смерти и будет уделом человека духовно мертвого, который в этом мире живет без Бога, без надежды и без Христа. Что такое вечная смерть для души, никто не может знать вполне, пока сам не окажется в ее ужасных объятиях. Но зачем умирать? Не лучше ли избрать жизнь вечную?

Неверующий страшится смерти. По этому поводу Слово Божие так говорит: «Со всех сторон будут страшить его ужасы и заставят его бросаться сюда и туда. Изгонят его из света во тьму и сотрут его с лица земли, и это низведет его к царю ужасов».

Неудивительно, что граф Мирабо кричал: «Дайте мне больше лауданума, я не хочу думать о вечности».

Неудивительно, что выдающийся атеист Эдуард Гиббон кричал: «Все темно и сомнительно».

Неудивительно, что Карл IX, французский король, кровавый тиран, кричал: «Я не знаю, где нахожусь, но знаю, что я погиб».

Но «души праведников в руке Божией и мучение не коснется их», говорится в книге Притчей Соломона.

Неудивительно, что почтенный старец Дуайт Л. Муди воскликнул: «Земля удаляется, небо открывается, Бог зовет».

Неудивительно, что Джон Паусон воскликнул: «Я знаю, что я умираю, но мое смертное ложе сделано из роз».

Неудивительно, что епископ Гавен воскликнул: «Слава! Слава! Какое наслаждение умирать!»

Да, имеется два рода смерти. Голос с неба говорит: «Блаженны мертвые, умирающие в Господе». А Господь Иисус сказал: «Если не уверуете, что это Я, умрете во грехах ваших».

Вы знаете, что если пчела кого ужалит, то жало остается в ужаленном и она безопасна после этого. Чадо Божие может сказать: «О смерть, где твое жало?», потому что она лишилась его, когда ужалила Христа на кресте Голгофском, где Он понес наказание за грехи всего мира. Он вкусил смерть за всех и этим разрушил смерть и явил жизнь и нетление.

Я знаю, что некоторые, слыша это, насмешливо кривят губы. Кларен Дарроу, известный безбожник, назвал веру Вильяма Дженнигса Бриана «глупой верой», намекая, конечно, что Бриан глуп. Но придет день, когда Кларенс Дарроу и ему подобные увидят, кто был действительным глупцом.

«Глупая вера»! Между тем, нет и квадратной мили пространства на Божьей земле, где бы человеческая жизнь была в безопасности, старость почиталась, женственность уважалась, младенчество охранялось, если только эта вера не проникла туда и не положила основания цивилизации, в которой все это осуществимо.

«Глупая вера»! Между тем, тысячи отборных юношей, мужественных миссионеров, отправляются за далекие моря с жертвенностью, пристыжающей мир, чтобы угнетенным рабам невежества, похотей и суеверий возвестить о Спасителе от греха.

«Глупая вера»! Между тем, величайшие в мире произведения живописи, скульптуры, музыки и словесности нашли в кротком Иисусе источник вдохновения, а наикрупнейшие в мире государственные деятели, поэты и ученые с радостью и в смирении преклонялись у Его ног.

«Глупая вера!» Между тем, миллионы мучеников запечатлели ужасными мучениями и кровавой смертью в темницах, на кострах и от меча свою веру во Христа, которую получили от Него.

«Глупая вера»! Между тем, седая мать с разбитым сердцем склоняется у постели умирающего сына и поручает его милости Божией через заслуги Христа Иисуса, а сама слушается сельского проповедника, который словами Писания повелевает «не скорбеть, как прочие, не имеющие надежды!»

«Глупая вера!» Между тем, целуя холодеющие уста и напрасно пожимая коченеющую руку умирающего, видя, что в глазах угасает последний луч сознания, вы знаете (благодарение Богу!), что за заревом солнечного заката имеется лучшая и светлейшая страна, где слезы будут отерты и любящие встретятся, чтобы не разлучаться никогда!

«Нет Бога!» – нам кричат глупцы,

Но не твердят: «Нет горя».

И голос веры в час нужды

Заимствуют не споря.

Бежавший истины дрожит

Пред ближнего могилой,

И немолившийся твердит:

«О Господи, помилуй!»

«Глупая вера»! О мужи и жены, все мы умрем! Может быть, скоро о нас скажут: «Умер». Гроб и саван, какие нам достанутся, может быть, уже делаются, а носильщики, которые отнесут наше безжизненное тело к могиле, может быть, находятся в числе наших друзей, которых встречаем ежедневно. Но какой смертью вы умрете? Умрете ли «в Господе» или же «во грехах ваших»? Зачем же рисковать своим бессмертным «Я», своим бесконечным самосознанием, той душой, о которой Христос поставил роковой вопрос: «Какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит»?

«Глупая вера»! Припоминаете ли вы рассказ о царе, который дал своему шуту палку и сказал: «Если найдешь глупца большего, чем ты, то отдашь ему эту палку». Года летели, а шут хранил палку у себя. Однажды умирающий царь призывает его к себе и говорит: «Прощай, оправляюсь в далекое путешествие». «Куда же ты отправляешься и когда вернешься?» – спросил шут. «Отправляюсь, – сказал царь, – в далекую страну и – увы! – никогда не вернусь». «Помилуй! – воскликнул шут. – Чем же ты запасся на такое путешествие?» «Ничем, – со вздохом прошептал царь. – Совершенно ничем.» «В таком случае, – сказал шут, – возьми эту палку, потому что при всей моей глупости я не так глуп, как ты».

Окончен шумный пир. Царю

Не вдоволь бывших наслаждений,

И он приказ дает шуту:

«Молись, упавши на колени!»

Придворный раб – долой колпак,

К молитве наскоро собрался,

Но, отвернувшися, в кулак

Над царской дурью посмеялся.

К царю подходит. На ковре

Склоняет набожно колени,

И, будто сонный на заре,

Лепечет странные моленья:

«Исправить злых добро не может,

Не превратить змеи в овцу,

Пошли беду на них, но, Боже,

Будь милосерд ко мне, глупцу!

Любовь лежит на смертном ложе,

А ненависть ведет к венцу,

Людей правдивых бьют, но, Боже,

Будь милосерд ко мне, глупцу!»

Все разошлися. Царь в смущенье

В саду прижался к деревцу

И про себя шептал в смиренье:

«Будь милосерд ко мне, глупцу!»

С англ. Д. Я.