Родился я в 1951-м году в Новосибирске. Мои родители когда-то жили на Поволжье, дед был раскулачен и сослан в Сибирь в 1929 году, где он умер от истощения и непосильной работы. Условия труда в то время были невыносимые, и очень многие так называемые кулаки кончили свою жизнь так, как мой дед.

Мой отец пошел по совершенно другому пути. Ему удалось скрыть свое происхождение и впоследствии он оказался членом партии, служил в органах НКВД МГБ. Мне было четыре с половиной года, когда моего отца расстреляли. После я узнал, что мой отец был и оставался сталинцем, а Хрущев, придя к власти, постарался избавиться от тех работников, которые, подобно Берии, оставались преданными сталинцами.

Моя мать умерла вскоре после расстрела отца; она не перенесла морального удара.

Таким образом, я остался сиротой. Некоторое время я жил у чужих людей, потом власть «позаботилась» о моем будущем. Меня взяли в сиротский дом, где я и воспитывался до 16 лет.

Жизнь в сиротском доме всем известна. Вокруг чужие люди. Часто бывал голодный и холодный. Всего бывало. С одеждой было плохо. Пайка не хватало. 1961 и 1962 годы были неурожайными. Хлеб покупали в Канаде, в Аргентине. Паек в детдоме был скудный. Помню, как трое детей умерли от голода, а одна девочка бросилась в реку: покончила самоубийством.

У многих пухли руки, дети болели цингой. Но зато власть очень старалась воспитать нас в духе преданности и восхваления партии, в духе атеизма, марксизма-ленинизма. Нас старались сделать верными подданными партии, преданными членами коммунистического общества.

Во всех детских домах Советского Союза вместе с пищей, вместе с молоком детям дают духовное воспитание в духе отчужденности от Бога, от всякой религии, от всего, что идет вразрез с коммунистической идеей.

Когда мне исполнилось 16 лет, я почувствовал себя взрослым и очень предан был коммунистической идеологии. Это, конечно, замечали воспитатели, учителя. Мне была дана хорошая характеристика.

На таких, как я, власть вполне могла рассчитывать, ведь каждый день я рос под влиянием коммунистической пропаганды.

Это дало мне возможность, после окончания десятилетки, поступить в Камчатское военное мореходное училище.

Жизнь в мореходном училище была очень суровой, но все надо было выдержать, чтобы выйти в люди.

Дисциплина в военном училище была очень строгой. Однако я сознавал, что все это надо было преодолеть, чтобы быть настоящим советским морским офицером.

Теперь мне хочется рассказать, как, где и при каких обстоятельствах я впервые встретился с христианами, с верующими людьми.

Еще до военного училища я жил в Новосибирске, где за несколько лет было закрыто пять церквей, но потом, в 1965 или в 1966 году, правительство пошло на уступки и позволило открыть молитвенный дом. На станции Ямской, в 30 километрах от Новосибирска, собралось на открытие молитвенного дома так много верующих, что милиция вынуждена была их разгонять. Предлог был найден: толпы верующих якобы мешали автомобильному и железнодорожному транспорту. На самом же деле это было, конечно, не так. Правительство испугалось, увидев такой огромный интерес людей к религии.

Молитвенный дом не мог вместить больше 150-200 человек, но людей собралось несколько тысяч. Они приходили группами, по очереди, одни за другими.

Когда я впервые увидел такие огромные толпы верующих, в моем сознании зародился вопрос: «А почему, откуда так много верующих в Бога?» Каждый день меня убеждали, что Бога нет, религия – это обман, что в Бога верят только старики да старушки. Но здесь, среди огромной толпы верующих в Новосибирске, я увидел много молодых людей моего возраста, которые родились и воспитывались при советской власти.

Я хорошо помню момент, когда у меня где-то в моем подсознании появился этот вопрос: почему все эти люди веруют в Бога, если Бога нет? Ведь они не глупые, не дети, а люди, пожившие на свете, люди опытные...

В другой раз мне пришлось встретиться с верующими на Камчатке, когда я уже был в Петропавловском военном мореходном училище. Это знакомство с верующими было в совсем другой, страшной обстановке, о чем мне очень тяжело вспоминать.

Камчатка – полуостров, который омывается Охотским морем и Тихим океаном. На Камчатке 250 тысяч жителей, но там не было ни одной церкви, ни одного молитвенного дома, а верующих оказалось на Камчатке очень много. Все их попытки добиться от правительства разрешения на открытие молитвенного дома не увенчивались успехом и ничего не оставалось, как собираться по домам, тайно, где только можно.

И верующие собирались тайно. Это стало известно правительству.

Основное население Камчатки живет в Петропавловске и в ближайших районах. И вот здесь верующих стало появляться все больше и больше. Милиция не знала, что делать с ними и, наверно, по указке из Москвы, в Петропавловске была организована так называемая оперативная группа по борьбе с верующими.

В это время я был секретарем комсомольской организации Петропавловского мореходного училища. Комсомол должен был включиться в программу по борьбе с религией. В нашу комсомольскую организацию входило 1200 человек. Я был их лидером. Это была самая большая комсомольская организация на Камчатке и одна из самых больших на Дальнем Востоке.

Руководители партии на Камчатке решили поручить мне организовать так называемую оперативную группу, которая бы находилась под руководством милиции, исполняла поручения милиции. Таким образом, правительство хотело скрыть свои планы, прикрыться народными организациями, что, мол, не милиция, а вот сам народ не желает, чтобы верующие собирались на какие-то молитвы.

Нам даны были широкие права. С верующими мы могли поступать так, как найдем нужным, только чтобы собрание было разогнано.

В нашу оперативную группу входили отборные парни с накачанными бицепсами, гориллообразного вида. В основном, это были курсанты мореходного училища.

Когда мы приходили в милицию, нам, в первую очередь, читали лекцию о религии, о вреде религиозных организаций. Нам говорили, что эти религиозники собираются не молиться Богу, а для тайных сговоров против власти и т. п.

Конечно, по нашей Конституции у нас должна бы быть свобода религии, свобода слова, свобода печати, собраний и прочее. Но на деле было и есть не так.

После этого нам выдавали дубинки, предварительно хорошо угостив водкой, а потом давали адреса, где собираются верующие; давали машины, а иногда мы шли пешком по тем адресам, которые милиция получала от доносчиков.

Мы врывались неожиданно в помещения, где собирались верующие.

Первый вопрос:

– Что вы здесь делаете?

– Ну, вот собрались, да молимся, – испуганно отвечали люди.

– Молитесь? Кому молитесь?

– Богу! А кому же еще можно молиться?

– Ха-ха-ха-ха! Какому Богу? Бога ведь нет!

– Ну, а вот мы верим, что Бог есть...

Тут и начиналось... Мы вырывали Библии, у кого они были, песенники, переписанные от руки, и начинали всех колотить дубинками. Били всех без разбора, кто попадал под руку. Особенно, если кто-либо скажет, что делаем против закона, мы били того еще больше.

Организаторов, руководителей мы брали сразу же в милицию, забирали всякую литературу.

На работу, где работали эти люди сразу же посылались характеристики, что эти люди – ненадежные.

В Советском Союзе такой порядок: если человек искренне верующий, он уже ненадежный и по служебной линии никогда не поднимется высоко. Но если человек – член партии, то, какой бы он ни был, все двери ему открыты, он получит руководящую должность.

Было немало случаев, когда человек обращался к Богу и, став членом евангельской церкви, терял сразу же свою работу, если она была ответственная.

Верующие люди, с которыми мне, таким образом, приходилось соприкасаться, меня всегда поражали. Я помню и во веки веков не забуду одну верующую девушку, Жданову Наташу.

В моей команде был один здоровенный детина, Виктор Матвеев. Мой вес – 90 килограммов, а он весил 115-120 килограммов.

Однажды мы пришли на улицу Нагорную (в Петропавловске), чтобы громить собрание баптистов. Смотрю, Виктор Матвеев хватает девушку за волосы и бросает ее через дверь.

А потом, когда мы разогнали собрание и возвращались в казармы, Виктор хвалился:

– Вот я рванул одну баптистку! Наверно у нее мозги перевернулись. Теперь она в собрание уже не пойдет!..

Этой девушкой была Жданова Наташа, наборщица в типографии Петропавловской газеты «Камчатская Правда».

Ровно через три дня мы поехали на улицу Океанскую, где временами тайно собирались баптисты. Смотрим: там Жданова Наташа.

Что делать?

Тогда мы как раз изрядно выпили. Мы положили Наташу публично на стол, сорвали с нее юбку и начали бить плеткой по заднему месту (на что садятся).

Думаю, что если бы меня так избили, я бы неделю не сел на стул.

Отпуская ее, избитую, качающуюся, мы решили, что теперь она уже никогда не придет в собрание баптистов.

Через неделю наступила Пасха. Милиция нас послала в другой район Петропавловска – Копай-город – с поручением разгромить собрание и кого нужно арестовать.

Каково же было наше удивление, когда там на собрании мы снова увидели Жданову Наташу.

Что делать? Девушке 18 лет. Избить снова ее? Руки как-то не поднялись. Мы решили отпустить ее с миром: пусть идет!

Наши рейды не всегда кончались удачно. Не для нас, конечно, а для верующих. Признаюсь, что теперь мне до боли в сердце стыдно вспоминать о тех мерзостях, которые нам поручала делать милиция, направляемая «гуманитарной» коммунистической партией. Я много мог бы рассказать об этом. Но вот расскажу один случай.