– Наш сын будет инженером или доктором, а может быть, изобретателем... Он будет добрым, отзывчивым, внимательным ко всем несчастным...

Такую полноту жизни они предсказывали малышу, когда он еще лежал в колясочке, на перекладине которой висели на резинках разноцветные шарики.

– Гляди, Марта, – говорил восторженно отец, – он ловит ручонками только голубые... Это хорошая примета: ему нравится цвет неба... Может быть, со временем он будет знаменитым христианским благовестником, как Муди или Спержен? Обрати внимание на его лоб: не твой и не мой... Наши лбы обыкновенные, а этот широкий, как у мудрецов.

О, как красив был этот русоволосый младенец с большими голубыми глазами.

“Он похож на херувима, – думали отец и мать. – Дал бы Господь, чтоб и характером он походил на Ангела”.

В тот день, когда он сделал первый шаг, родители позвали в гости соседей. Мать приготовила обильное угощение. Все восторга-лись малышом и предсказывали ему славное будущее.

Сына закаляли с первых дней жизни, и мальчик, на радость роди-телям, никогда ничем не болел.

Его приучили к труду, и уже в раннем возрасте он охотно работал в огороде, смотрел за скотом, скакал верхом на лошади, помогал матери сбивать из сливок масло и чистить фрукты для варенья.

В школу он ездил с другими фермерскими детьми на школьном автобусе. По всем предметам был первым учеником. Учителя ставили его в пример всем остальным сверстникам.

Родители решили: “Пусть идет по ученой дороге; от фермерства мало радости человеку”.

По окончании средней школы Джон поступил в один из лучших колледжей.

Родители посылали Джону ежемесячно денежный перевод по почте. Жили они небогато, автомобиль у них был старенький, смешной на вид, мебель в доме очень скромная; одежду меняли нечасто. Все помыслы отца и матери были о сыне, о его благополучии и успехах. Кроме денег, они отправляли ему посылки с домашним печеньем. Когда созревали вишни, мать варила его любимое варенье, густое, как мармелад.

В первое время Джон аккуратно отвечал на каждое письмо строками нежности, любви и благодарности. Потом письма стали приходить все реже и реже и, наконец, совсем прекратились. Посылки не возвращались обратно, значит, они вручались адресату. Почему же сын молчал? Может быть, заболел? Но тогда бы школьное начальство известило родителей. И старики пришли к выводу, что Джон очень занят.

Только первые летние каникулы он провел дома, иногда помогая отцу в работе. Но вот уже два лета он не появлялся в родительском доме. Куда же он уезжает на три свободных месяца? Может быть, завел богатых друзей? Или работает, чтобы скопить денег на зимнее время?..

Настала четвертая осень. В колледже начались занятия. И мать посоветовала мужу:

– Поезжай и обо всем узнай. Повези Джону вишневого варенья – ведь он так любит его.

До города, где учился сын, было более 600 миль. На старом, тарахтящем автомобиле не разгонишься, но все же, если выехать пораньше, к вечеру можно добраться до цели.

К пяти банкам варенья мать добавила домашних коржиков, две новые рубашки, нижнее белье, несколько носовых платков и полдюжины носков. Все вещи были завернуты в красивую цветную бумагу и аккуратно уложены в большую коробку.

– Если сынок, не дай Бог, болеет, вези его домой – тут скорее поправится, – напутствовала мать отправляющегося в дальнюю дорогу.

Бензином отец запасся еще на-кануне. Перед выездом помолились о благополучии в пути и о радостной встрече с сыном. Мать долго стояла у оградки палисадника. На душе почему-то было тоскливо. “И что это со мной? – спрашивала она у себя. – Надо бы радоваться, а сердце почему-то разрывается на части”.

Невесело было и путешественнику. Мысли роились в голове, и были они назойливы и кусачи, как осенние мухи. Глядя иногда в боковое автомобильное зеркальце, он подшучивал над собой:

– Стареешь ты, Майк... Куда это годится?..

Перед поездкой он сходил в парикмахерскую и привел в порядок седеющие волосы, небольшую рыжеватую бородку и такие же усы. Лицо казалось изможденным, темно-синие глаза глубоко запали в глазницы.

“Но ведь я еду не на бал, а на свидание с сыном, которому дорог в любом виде...” – мысленно оправдывался он.

В город он въехал в 5 часов вечера; На автозаправке спросил адрес колледжа. Нужно было проехать через весь город. Сердце застучало учащеннее. Это снова вызвало недоумение: “Почему? Неужели случится что-то страшное?..”

Вот и обширный парк над широким озером. Зеленые ели, красные осины, золотистые березы.

Отец въехал в раскрытые стрельчатые ворота, не спеша поехал длинной аллеей. Золотой дождь листопада залетал в раскрытое окно кабины.

Впереди медленно двигалась навстречу пара – молодой человек и девушка. Увидев машину, они громко стали смеяться, показывая на нее пальцами.

– Смотри, смотри, Джон, какая допотопная колымага! Музейная редкость... А как громыхает!..

Джону показалось что-то знакомое в этом драндулете. “Неужели отец? Зачем его занесло в этот парк? Неужели соскучился по сыну? Какими глазами теперь смотреть на Мэри, которой я всегда хвастался, что мой отец – зажиточный фермер, всегда покупающий машины последнего выпуска? Узнав истину, она порвет со мной дружеские отношения и вернет обручальное кольцо...”

Машина поравнялась с прогуливающейся парой. Какое счастье для отца: сына не нужно разыскивать в огромном колледже! Вот он – стройный красавец-блондин с голубыми глазами! И девушка ему под стать – шатенка с привлекательным лицом.

У отца замерло от радостного волнения сердце. Остановив машину и открыв скрипучую дверь, он бро-сился к сыну, порывисто обнял его.

– Милый... дорогой Джон... Джончик... сынуля... слава Богу, ты жив, здоров, невредим!..

Девушка отстранилась, краска возмущения залила ее лицо:

– Ах, вот какой у тебя отец! Даже нищие ездят в более приличных автомобилях...

Джон стал вырываться из объятий, отпихивать старика:

– Вы, мистер, ошиблись... Я не ваш сын... вы отец какого-то другого Джона... Я вижу вас впервые... освободите меня из своих цепких рук...

– Сынуля, вглядись в меня... Я твой папа... фермер... Мы с мамой каждый месяц посылаем тебе деньги... А ты забыл нас... два года не пишешь... Не приезжаешь на каникулы... Мама прислала тебе любимого вишневого варенья и еще кой-чего... Мы потеряли сон, ничего не зная о тебе...

– И все же я не ваш сын... Джонов на свете много... Поищите... Прощайте...

Сын грубо отпихнул отца. Старик еле удержался на ногах.

– Так... значит, отрекаешься от родителей и отказываешься от гостинцев?

– Довольно... хватит этого комедианства... Прошу не докучать мне самозванным отцовством... Повторяю: прощайте!..

– Ну, что ж, коль так, мне здесь нечего делать... поеду домой... Что сказать матери?

– Оставьте меня в покое и не задавайте глупых вопросов!..

– Даже глупых? Вот чему, оказывается, тебя научили в колледже... Прощай...

На перекрестке двух аллей несчастный отец развернул машину и поехал обратно. Доедет ли? Не разорвется ли сердце от горестного удивления? Что стало с ученым сыном? Какими словами рассказать об этом матери?..

От душевной боли часто темнело в глазах: “Зачем жить на свете? Зачем работать на ферме, возиться с садом, огородом, двумя коровами? Кому это нужно?.. Если сын отрекся, значит, может обойтись без нашей помощи... А мы ведь и жили-то только для него...”

Останавливаясь на автозаправочных станциях, покупал кока-колу, чтобы залить душевный огонь, но казалось, что пламя разгоралось все больше, сжигая мозг, сердце, обессилевшее тело...

Домой приехал под утро. Жена испугалась: на муже не было лица, это был почти труп.

Он с трудом вышел из автомобиля. Качаясь, пошел в дом.

– Ты заболел? – спросила она, ведя его под руку.

– Немного...

– Видел сына?

– Да...

– Передал подарки?

– Нет...

– Почему?

– Объясню после...

– Будешь завтракать?

– Не хочется... немного подремлю...

Он прошел в гостиную, сел в кресло, закрыл глаза.

Жена вышла из дома, заглянула внутрь машины. Большая коробка с гостинцами была не тронута.

– Что случилось? – спросила вслух с душевной болью.

Хотелось, чтобы скорее проснулся муж и рассказал подробно о поездке, хотя хорошего ждать нечего.

Неужели отец поссорился с сыном? Кто кого обидел первым?..

В первом часу заглянула в гостиную: спит. “Пусть отдохнет получше,” – подумала.

Работы по хозяйству много: подоить коров, рассортировать только что снятые с деревьев яблоки, вынуть яйца из куриных гнезд... Устала. Заглянула в гостиную только в 5 часов. Кашлянула. Не просыпается. Приблизилась вплотную к креслу, прислушалась к дыханию мужа, но ничего не услышала. Прикоснулась ко лбу – холодный, как лед...

– Майк... Майк... проснись!..

Не слышит.

– Он умер! – крикнула она со стоном и отчаянием. Позвонила знакомому доктору и двум соседним фермерам. Вызванные явились без замедления.

– Умер от сердечного паралича, – сказал после осмотра доктор.

Одного из соседей попросила дать телеграмму сыну о смерти отца. Думала, что приедет в ночь или утром. Но сын не приехал.

Похороны состоялись на третий день. Все еще теплилась надежда, что Джон появится хоть в последний момент. Надежды не оправдались.

Когда гроб опускали в могилу, ноги у матери подкосились и она упала на желтый песок могилы.

Соседи похоронили ее через два дня.

Через адвоката известили сына о смерти родителей и попросили приехать для ликвидации фермы.

Джон приехал. Прежде всего посетил свежие могилы отца и матери. С запозданием проснулась долго дремавшая совесть. Склонил колени. Застонал:

– Что я наделал?.. Я хуже блудного сына... Тот раскаялся при жизни отца, а я убил тех, которые жили только для меня... Кого я постыдился?.. Не Бога, а невесты... Она вернула мне кольцо... Я одинок... Боже, простишь ли Ты меня? Достоин ли я Твоего снисхождения?.. Пожалей меня, хотя сам я не пожалел отца и не откликнулся на телеграмму матери... Я утратил человеческий облик... Как низко я пал! Смогу ли подняться?.. О Спаситель, протяни мне Свою пронзенную руку... Исцели меня... Спаси меня от адского огня раскаяния...