Христиане в церквах так различны, как птицы:

Буревестники есть, есть сороки, орлицы,

Глухари, попугаи, щеглы и павлины,

Соловьи, канарейки, колибри, пингвины.

Мы все разные, но, невзирая на лица,

Называет Бог Церковь Свою – «голубица».

Приходящие все получают таланты,

Но одни умножают, другие халатны.

Глухари, те глухи к нуждам брата, сестрички,

А сороки других возжигают, как спички.

Не подступишься к гордым щеглам и павлинам,

Воспитателей труд выполняют пингвины.

У левитов поют соловьи, канарейки,

Но и там зачастую пустуют скамейки,

И таланты у них поглощают заботы,

Им не хочется петь от чрезмерной работы.

Есть колибри – совсем незаметная птица, –

Собирает нектар, чтобы после молиться.

Их молитвы зовут нас всегда к очищенью,

Чтобы Бог приготовил ко дню восхищенья.

Воздержусь лишь открыть образ птицы-орлицы,

Но скажу, что относится это к сестрицам.

Молодых возрастов есть отряд попугаев,

Кто несёт нам всё то, что творится в “Гавайях”.

Чтобы быть нам всегда благородною птицей,

Бодрствуйте, знайте: должно нам молиться.

Буревестники, чаще вещайте о буре,

Чтоб стремиться душой нам к небесной лазури.

А.Курмаев

Как сердце терзалось, страдало порою!

Искал я покоя и мира себе,

Бродил я по свету с больною душою,

И не было радости, счастья нигде!

Смотрел я на птичек, как в клетке воркуют,

Как плавают рыбки за толстым стеклом...

И думал: они не живут – существуют!

Вот так же и я, истомлённый грехом...

Мне холод могильный всё сердце окутал,

Я был на распутье тяжёлой судьбы,

О Боге, о жизни духовной не думал,

От зла не бежал, от греха, темноты.

Унынье и робость мне душу сковали,

И не было больше ни веры, ни сил...

Но где-то во мне вдруг слова прозвучали:

“Любовию вечной тебя возлюбил”.

И лучик надежды в душе появился,

И радостно сердце забилось в груди,

Я встал на колени и к Богу взмолился:

“О Боже могучий, меня не пройди!

Помилуй, спаси и пошли мне свободу,

Уставшему телу и духу в борьбе...

А в душу и сердце – иную природу:

Любить, побеждать и стремиться к Тебе!”

И Он протянул мне пронзённую руку

И вытащил с грязи греховной моей,

Он снял мой позор, поношение, муку...

Одел Сам в одежду, что снега белей!

Я счастлив! И в Боге теперь моя радость!

В Нём истинный свет и сердцу покой!

Он для души – утешение, сладость!

Он мне защита и в стужу, и в зной!

Павел Лелюх (г. Миннеаполис)

***

Свет ли лунный навеял грёзы,

Сон ли горький тяжел, как дым,–

Плачет небо, роняя звезды

В спящий город, его сады.

Ночь застыла на черных лужах

Тьма нависла на лунный гвоздь;

Ветер скован осенней стужей,

Ветер, ветер – желанный гость!

Бросься, ветер, в глаза каналам,

Сдуй повсюду седую пыль,

Хилым кленам, что в ночь стонали,

Звездной сказкой пригрезив быль!

Сморщи, ветер, литые волны,

Взвей полночи больную сонь,

Пасти комнат собой наполни,

Дай несчастным весенний сон!

Серым людям, не ждущим счастья,

Бедным теням, забывшим смех.

Дай им, Боже, восторг ненастья,

Души слабых одень в доспех;

Бурю дай им – ночную птицу,

Бей, о Боже, в литавры крыш;

Крылья дай – к Небесам стремиться,

В брызги, громы взрывая тишь!

Роальд Мандельштам

Пахнет хлебом. В поле тишина,

В дымке даль: холмы да перелески.

И речушка, что с горы видна,

Замерла в своем последнем плеске.

От красы захватывает дух.

Там, где птичник, а за ним – пшеница,

Как огромный огненный петух,

Солнце молча на насест садится.

Ю. Мельников

За окном, в саду осеннем,

Листья-бабочки порхают,

И тепло прощальным пеньем

Птицы дружно провожают.

Чуть продрогшая природа

Вновь обласкана,согрета.

Золотое время года –

Бабье лето, бабье лето!

Паутины, словно струны,

Серебрятся в струях света.

Словно шелест легких туник,

Разговор березы с ветром.

Манят тропки затеряться

В желтом кружеве акаций,

Среди пёстрых капюшонов

Тополей, осин и клёнов.

Просветленная, иду я

Среди птиц, листвы и света.

Время хлеба и раздумья –

Бабье лето! Бабье лето!

Анна Лукс

Как воришка, с оглядкой,

Ходит осень украдкой.

Торопясь, в беспорядке

Разбросала «огонь».

Лес зажгла в один вечер –

Полыхает, как свечи.

Тянет клён мне навстречу

Золотую ладонь.

Лес таинственно нежен,

Стал как будто бы реже,

И заметнее свежий

Воздух здесь по утрам.

В лужах – солнышка блики...

Журавлиные крики...

Ожидает молитвы

Позолоченный храм...

И в такие мгновенья

Я, прекрасного пленник,

Преклоняю колени

Перед Богом земли

За спокойное небо,

За обилие хлеба.

И прошу, чтобы все бы

Помириться смогли.

Чтоб под мирные звуки,

Не встречая разлуки,

Наши дети и внуки

Не узнали войны.

Чтоб Творца не забыли,

Чтобы Землю любили

И на ней не губили

Уголки тишины.

Вера Осипова