В последующие дни я была настолько в востopгe от пережитого, что всем и каждому старалась говорить о Господе и, разумеется, в первую очередь Степану.

В том, что я свидетельствовала ему, собственно, не было ничего плохого. Но манера, как я это делала, привела ко многим печальным последствиям. Мы прежде часто вместе ходили в церковь и, по-видимому, он ходил охотно. Теперь же я стала надоедать ему просьбами. Я посещала почти каждое собрание и звала его с собою. Иногда мне удавалось сломить его сопротивление и он соглашался. Но порой он терял терпение и у нас возникала ссора. «Самым несчастным днем в моей жизни, – как-то сказал он, – был тот день, когда ты стала религиозным фанатиком».

Я постоянно попрекала его, что он курит или работает в воскресенье – моет автомобиль или стрижет траву. Я умышленно раскладывала трактаты и христианскую литературу по дому, в надежде, что он все-таки возьмет и прочтет. Я уже не помню, сколько проповедников и верующих друзей я просила поговорить с ним о Господе. Вскоре он догадался об этом и первым вопросом его к собеседнику было: «Это моя жена просила Вас поговорить со мною?» О Степане молились на всех молитвенных собраниях. Я также просила многих моих искренних друзей молиться о нем. Но ничего не помогало.

Когда дети подросли и их нужно было водить в воскресную школу, он снова стал ходить в церковь и в течение нескольких лет делал это довольно регулярно. Можно было надеяться, что все приходит в порядок, если бы не случилось нечто, что, казалось, разбило все мои надежды.

Дело в том, что до того, как мы поженились, Степан некоторое время пел и танцевал на сцене. У него не было настолько таланта, чтобы сделать себе из этого карьеру, но любовь к театру у него осталась. «Я рожден с ногами танцора», – говаривал он.

Он также уверял, что наши сын и дочь унаследовали от него «ноги танцора». И, несмотря на все мои протесты, он стал их учить танцевать и петь. Затем они стали выступать на сцене. В ночные клубы он их не брал, но они стали принимать участие в школьном театре и вечерах различных клубов и организаций.

Но меня не столько беспокоило, куда он их водил, как то, что они делали. Дочь Женя стала поговаривать, что она пойдет в танцевальную школу.

Я об этом много молилась и, наконец, попросила пастора поговорить с мужем. Я также молилась, чтобы мой муж не рассердился. Но случилось все наоборот. После разговора с пастором Степан совсем рассвирепел: «Моей ноги больше не будет в твоей церкви», – бушевал он. И долгое время он держал свое слово.

Дети чувствовали напряжение между нами и полностью стали на сторону отца – против меня и церкви. Понемногу они начали уклоняться от посещения воскресной школы. В то же время их театральные выступления с помощью Степана становились все более и более популярными. Так я их, как детей, так и Степана, теряла для Господа.

Но однажды мне пришлось услышать проповедь по радио о том, как приобрести неспасенного мужа или жену для Христа. То, что я услышала, глубоко запало в мое сердце, ибо я сознала себя виновной во многом, что проповедник говорил. Я, например, всегда беспощадно пилила Степана за куренье, за непосещение церкви, за дурной пример для детей. По эгоистическим причинам я говорила и рассказала о нем многим своим друзьям, ища в них сочувствия к себе.

В тот день я имела долгую беседу с Богом о всей сложившейся обстановке. «Господи, – молилась я, – я не хочу быть камнем преткновения для Степана и моих детей. Прости мне все зло, которое я наделала, и научи меня, что делать и что говорить...»

Сначала я думала исповедовать все Степану и просить у него прощения за все, чему я была виною, но потом передумала и решила выждать, иначе он мог это принять за новую уловку с моей стороны сделать его христианином. Вместо того, я стала менять мое отношение к нему.

Нелегко было быть приятной и милой, когда он насмехался надо мною и церковью. Много раз я просила у Бога укротить мой язык и, конечно, были времена, когда я не могла сдержать себя и должна была затем просить у него прощения.

Первый раз, когда я это сделала, Степан раскрыл рот от удивления. «Это что-то новое!» – воскликнул он. После этого случая его замечания стали менее колкими.

Я продолжала по-прежнему приглашать его в церковь, но, если он отказывался, я не настаивала. Очень трудно не настаивать на том, что для тебя имеет такое большое значение, но Господь давал мне терпение.

Через некоторое время я заметила в Степане легкую перемену: он как бы стал менее враждебен. В одно из воскресений он неожиданно удивил меня, надев костюм и галстук. «Думаю, что я пойду с тобою в церковь сегодня», – сказал он.

Через месяц он снова пошел. На обратном пути он рассуждал о проповеди: видно было, что он внимательно ее выслушал. В другой раз он удивил меня тем, что извинился, что стриг траву в воскресенье: «Мне не следовало этого делать, – сказал он, – но я хотел посмотреть, как ты к этому отнесешься».

Я молилась о его спасении так усердно, как никогда. Читая Библию, я увидела, что я могу положиться на Божие обетование, что Господь спасет его. Я никогда не забуду той ночи на коленях, когда я получила уверенность в сердце, что настанет день и Степан будет спасен. Я плакала от радости.

С того дня, как мое отношение к Степану переменилось, наша жизнь, и даже атмосфера в доме, тоже изменились. Это отразилось на детях и их отношении к Богу. Хотя они выросли и обзавелись семьями, не приняв Спасителя, я была вполне уверена, что они будут спасены. Когда у дочери родился первый сын, она с мужем приехала навестить нас, и тут они его посвятили Господу. «Мы ищем теперь такую церковь, – сказали они, – где бы проповедовали то же, что и ваш пастор».

Степан все еще не ходит в церковь регулярно, но мы об этом не спорим. Его враждебное отношение к Евангелию исчезло, и уже несколько дней я замечаю, что его Библия сдвинута с места и в Ев. от Иоанна положена закладка. Так как Господь переменил меня, то я уверена, что Он теперь переменит и моего мужа. И, если кто-либо спросит меня, как привести мужа ко Христу, я посоветую:

«Смешайте вместе много любви и много молитвы и применяйте при каждом удобном случае».