“...кротость, воздержание. На таковых нет закона” (Гал. 5:23).

“И как он говорил о правде, о воздержании и о будущем суде, то Феликс пришел в страх...” (Деян. 24:25).

“Вино – глумливо, сикера – буйна; и всякий, увлекающийся ими, неразумен” (Пр. 20:1).

“Не смотри на вино, как оно краснеет... впоследствии, как змей, оно укусит и ужалит, как аспид” (Пр. 23:31-32).

Многие христиане верят в умеренность, сдержанность в употреблении алкоголя, яростно протестуют против неумеренного пития. Прислушаемся к их мнению о пьянстве:

“Пьянство есть мать всех постыдных дел, сестра любострастия и кораблекрушение целомудрия”, – писал Августин.

“Когда пьяным управляет вино, он уподобляется упряжи лошадей без узды,– считал Василий Великий. – Дым гонит прочь пчел, а неумеренное винопитие отгоняет духовные дарования”.

“Слово Божие отсылает ленивых к муравью, чтобы научить их трудолюбию; а пьяниц нужно отсылать к скотам, чтобы научить их воздержанию”,– предлагал Иван Толмачев.

“Алкоголь – это яд, который входит в уста, но отравляет ум”, – заметил Вильям Шекспир.

“Алкоголь – дьявольская смесь”,– говорил Уилфред Лосон.

“Пьянство – это рак в человеческом обществе, поражающий его жизненные центры, грозящий гибелью”, – таково определение Авраама Линкольна.

“Пьянство погубило больше людей, чем все войны в истории человечества”, – подметил генерал Першинг.

Кто плавает в вине, ища в нем утешенья,

Тому не избежать и корабле- крушенья.

Это написал поэт Фридрих Логау.

Одного философа пригласили к царскому столу откушать. Когда он воссел с гостями, виночерпий поднес ему в золотом кубке вино. Он встал и говорит: «Добрый царь, это вино я пью тебе во славу». – И плеснул вино на землю.

Князья, смеясь, сказали: «Ты одурел, философ».

А он говорит: «Смеха достойны вы, ибо вот пролилось вино на землю, а если бы я выпил, оно свалило бы на землю меня!»

Хотя многие люди представляют воздержание исключительно в контексте неупотребления спиртного или наркотиков, Слово Божье предписывает эту добродетель в гораздо большем масштабе: воздержание должно коснуться всех наших желаний и потребностей, могущих трансформироваться в похоти. Оно должно затронуть широкий круг телесных, душевных и духовных потребностей.

Прежде всего, оно касается обуздания своих непомерных пищевых инстинктов.

“Если хочешь продлить свою жизнь, укороти свои трапезы”, – предлагал Эрнст Фейхтерслебен.

“Лучшая приправа к пище – голод”, – считал Сократ.

“Никто не должен преступать меры ни в пище, ни в питии”, – утверждал Пифагор.

“За обедом ешь мало, а за ужином еще меньше, ибо здоровье всего тела куется в кузнице нашего желудка”, – советовал Мигель Сервантес.

“Великие люди были всегда воздержанными в еде”, – подметил Оноре Бальзак.

“Всякая невоздержанность в еде есть зачаток самоубийства; это невидимый поток под домом, который рано или поздно подмоет его фундамент”, – полагал Джон Блэкки.

“Пища, которая не переваривается, съедает того, кто ее съел. Обильная еда вредит телу так же, как изобилие воды вредит посеву”, – заметил Абу-ль-Фарадж.

“Есть и пить нужно столько, чтобы наши силы этим восстанавливались, а не подавлялись”, – предлагал Цицерон.

“Умеренность умножает радости жизни и делает удовольствие еще большим”, – говорил Демокрит.

“Разве человек – только ходячая кухня или самодвижущаяся дымовая труба, каковым по справедливости можно уподобить людей объедающихся и непрестанно курящих? Объедение пригвождает нас к земле и отсекает у души ее крылья. А посмотрите, какой высокий полет был у всех постников и воздержанников! Они, как орлы, парили в небесах”, – проповедовал Иоанн Кронштадтский.

“Воздержание – пост тела, есть пища для души”,– утверждал Иоанн Златоуст.

“Сколько отнимешь у тела, столько придашь силы душе”,– советовал Василий Великий.

“Чревоугодник трудится и сокрушается о том, как наполнить чрево свое яствами; а когда поел, мучится во время пищеварения; воздержание же сопровождается здравием и трезвостью”. Эти слова принадлежат Ефрему Сирину.

“Берегитесь измерять пост простым воздержанием от пищи. Те, которые воздерживаются от пищи, а ведут себя дурно, уподобляются диаволу, который, хотя ничего не ест, однако, не перестает грешить”,– говорил Василий Великий.

Эразма Роттердамского, писателя эпохи Возрождения, не раз упрекали в том, что он ест во время поста скоромное и пьет вино. “Что поделаешь! – отвечал он. – Сам я католик, а желудок мой – лютеранин.”

Тело человека – храм Духа Святого, и оно не должно оскверняться ядом или другой какой-то скверной. “ ...Тела ваши суть храм живущего в вас Святого Духа”.

Воздерживаться от всего рекомендует апостол Павел подвижникам за веру Евангельскую (1Kop. 9:25). Известно, что физический аскетизм может довести человека до изнурения телесного (Кол. 2:23), что, однако, не исключает невоздержанности характера, честолюбия или властолюбия. К примеру, Самсон (Суд. 16:17), будучи назореем, т.е. человеком, категорически избегающим спиртного, тем не менее не обуздывал свою плоть, склонную к губительным страстям.

Воздержание, являющееся, по определению апостола Павла, одним из качеств плода Святого Духа и присущее возрожденным людям, можно одним словом охарактеризовать как самоконтроль.

Прежде всего, это самоконтроль плоти. Когда-то ощущение недостаточности в области контроля над плотскими вожделениями привело в страх правителя Феликса, которому Павел проповедовал “о правде, о воздержании и о будущем суде” (Деян. 24:25). Интересно заметить, что понятие о воздержании стоит рядом с правдой, которую невоздержание попирает, и судом, который даст верную оценку такому поведению. Недаром другой апостол, Петр, призывает верующих людей воздерживаться, иначе говоря, “удаляться от плотских похотей, восстающих на душу” (1 Пет. 2:11).

Стоит прислушаться и к совету апостола Павла: “Все подвижники воздерживались от всего: те для получения венца тленного, а мы – нетленного. И потому я... усмиряю и порабощаю тело мое” (1Kop. 9:25 – 27). Исходя из принципа: “Все мне позволительно, но не все полезно; все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною” (1 Кор. 6:12), Павел призывает к тому, чтобы держать свои желания, как говорится, в кулаке, во имя достижения высокой цели господствовать над удовольствиями, которым многие рабски поклоняются.

Далее, самоконтроль духа. Еще Соломон, кстати, в телесном плане не всегда отличавшийся воздержанностью, заметил: “Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим” (Пр. 25:28). Неукротимость нрава, неуправляемость духа может проявляться не только в гневливости или недовольстве, но и в патологической любви к похвале, в страсти к популярности, к тому, чтобы постоянно быть на виду, в центре внимания окружающих. Такое сластолюбивое славолюбие, переходящее в нарциссизм, в самолюбование, приводит к фарисейскому, самоудовлетворенному почиванию на лаврах. Увы, такое невоздержание чревато тошнотой, а то и рвотой: “Нашел ты мед – ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его” (Пр. 25:16).

“Владеешь чревом? Владей и языком, чтобы, когда остаешься рабом одного, и освобождение от другого не было бесполезным”,– рекомендовал Нил Синайский.

Необузданность языка, лесть, как словесная патока, нередко обусловливают подобный “тошнотворный” эффект. Поэтому, как предписывает Иаков, обуздание языка так же необходимо, как укрощение хищных зверей (Иак. 1:26).