Мне почти всю свою жизнь довелось иметь дело с юношеством, сначала в качестве преподавателя, затем профессора, причем в пяти странах. Так что юношество, мне кажется, я знаю хорошо. Я его понимаю. А «понять – простить», – говорит пословица. Поэтому, когда говорят о подростковой преступности, вещи совершенно неоспоримой и принимающей угрожающие размеры, я обвиняю в этом не юношей, а взрослых. Ибо дети растут не сами по себе, а их «воспитывают». И воспитателей много. Прежде всего родители, затем учителя в школе, потом еще разные церкви. И все эти воспитатели полны благих намерений, высоких идеалов; и все же у этих «семи нянек – дети без глазу»! Почему?

Возьмем молодое поколение интеллигентов. Во всякой нации оно представляет собой наиболее ясно и убедительно результат данного периода. Так как они, обычно, являются детьми родителей средних классов, то они не были умственно усыпляемы царившим вокруг них невежеством. Их тела не знали страданий от холода и голода. Они имели возможность до известной степени участвовать в формировании жизни вокруг себя. У них были книги, газеты, они видели в театрах хорошие пьесы, а в кино – фильмы и слушали, хотя бы по радио, музыку. Или же они могли иметь все это, если желали. Им уделялась, особенно в Америке, даже излишняя доля свободы и заботливости. Им позволяли то, что теперь зовут «жить своей собственной жизнью».

Здешние родители – да и везде – оказывают своим детям прямо-таки трогательное почтение. Оно было бы даже забавным, если бы не оказывало на детей такого скверного влияния, ибо оно окружает юношество блеском первенства, добыть которое оно даже не старалось. А вместе с тем, оно лишает его того энтузиазма к жизни, который является правом каждого индивида.

Мне кажется, нет ничего более вредного для всякого прогресса, а особенно для успехов в жизни детей, как склонность родителей жертвовать собой для своих чад, дать им больше возможностей, чем они сами имели; вредна надежда родителей, что их самопожертвование сделает их детей более счастливыми, чем они сами были и, наконец, что их дети создадут лучший мир, чем был предыдущий. Все это свидетельствует о чисто детском идеализме, верящем в то, что что-то должно случиться и что юношество может сделать то, чего им самим не удалось, не удалось потому, что они слишком рьяно предавались делу пожертвования собой для своих детей.

Человеческий мозг – ленивый орган. Он полон инертности и охотнее выбирает легкие и проторенные пути, чем риск творческих сил. Самопожертвование может быть пороком. И тогда, как и всякий порок, оно ослепляет тех, кто предается ему, ведет их к самообману до конца их дней.

Понаблюдайте за жертвенными родителями, и вы увидите, что они отдают себя своей семье только потому, что они этого желают ради самих себя. Это освобождает их от более напряженной и более широкой личной деятельности, наполняет их приятным чувством исполненного долга и утешает при лицезрении довольно жалких результатов их жизни тем, что их дети не будут платить миру долг, который они должны были заплатить, но не сделали этого. Ужасное наказание состоит в том, что таких преданных родителей дети, обычно, стыдятся; только иногда они мимоходом отвечают им на их ласки нетерпеливым жестом, сохраняя свою интеллектуальную и эмоциональную жизнь закрытой от них, делясь ею с другими, иногда случайными друзьями.

Гордятся и уважают дети, обычно, тех родителей, которые, проявляя разумную о них заботу и оказывая быструю помощь в случае нужды, идут своим путем жизни, думают независимо и выполняют свой долг перед обществом собственными силами, а не надеясь на руки своих детей. Такие родители не сидят у ног своих чад. Ничто не вредит так, как сидение у ног кого-нибудь. Вредит и сидящему, и владельцу ног.