Ещё раньше, когда я ездил на службу, мой путь регулярно проходил мимо нашей Майкопской церкви. Впрочем, тогда я ещё не знал, что это за дом и какая церковь там собирается, просто обращал внимание, что здание очень красивое. Как-то зашёл я в эту церковь, увидел надписи: “Убойтесь Бога”, “Воздайте славу Христу”. Посидел на службе, но не очень мне это понравилось. Правда, запомнились лица людей, очень одухотворённые, их общение друг с другом, необычное, с любовью.

Однажды осенью, в ноябре 1996 года, возвращался я поздно со службы и остановился опять возле этой баптистской церкви. Погода была отвратительная, настроение тоже: дома конфликты, на работе – нелады. И тут вдруг обернулся к этой церкви и, чего никак от себя не ожидал, обратился к Богу: “Господи, дай мне веры, как верят эти люди. Я хочу быть таким же. Только докажи мне, что Ты есть. Я ведь, Ты знаешь, упрямый”. И пошёл домой, сам себе удивляясь.

А в 1997 году мне надо было поехать в Чечню по делам, совсем недалеко, две остановки от границы. На границе меня остановили таможенники, что для меня было весьма удивительно: что это ещё за таможня у нас появилась в Наурском районе? И тут началась эта история.

Меня взяли в плен, бросили в застенок чеченской службы безопасности. Вместе со мной сидел в камере один дед, которого схватили якобы за шпионаж, как агента ФСБ, хотя он был слесарем и даже понять не мог, кто такие эти “агенты”.

Это был ад. Людей избивали ногами, ломали ребра, рвали на куски. Меня избивали шесть человек, а наблюдавший полковник, протягивал мне автомат и предлагал: “Пристрели этого деда, и мы тебя выпустим”. Я отказался. Меня два человека взяли за голову, полковник вытащил очень красивый нож и сказал: “Ты знаешь меня, я друг Басаева, меня ничто не остановит. Пристрели его”. И хотя у меня тогда был животный страх смерти, но я всё равно говорил: “Нет”. И тогда он стал пилить этим ножом мне шею. С минуту пилил и смотрел мне в глаза. Только когда он понял, что мне всё равно, что я уже “там”, он оставил меня. Попинали сапогами и ушли. На следующий день я уже еле встал.

Первая мысль у меня, неверующего еще, когда я оказался перед лицом смерти, была: куда потом? Где я буду? Все принципы материализма, атеизма сразу ушли куда-то вдаль. Я вспомнил про ту церковь: вот если бы я был верующим! Ведь и Бога со мной не было, и смерть была рядом. А что я умру там, я не сомневался. Нервы были натянуты, как струна.

Сейчас я понимаю, что именно с того момента и началась моя связь с Богом. Потому как-то я сказал деду: “Знаешь, давай помолимся”. И мы стали вспоминать молитву “Отче наш”. Старик, его фамилия Соколов, тоже неверующий, встал на колени и молился со мной, и вы бы видели, как он молился! Это было на другой день после того, как полковник хотел мне отрезать голову.

И вот в чем чудо: отношение ко мне резко переменилось. Если раньше охранники, молодые чеченцы, готовы были арматуру нашей клетки порвать, чтобы до нас добраться, то теперь даже сигареты стали бросать. А курить хотелось страшно. И говорили мне: “Эй, майор, слышь, ты не обижайся. Видишь, у меня рука сломана, это во время войны сделали”. И воды стали давать. Раньше воды почти не давали. Это была уже первая искорка надежды.

А вторая проявилась совсем неожиданно. Это было в апреле. Лежал снег, холодно. Дед стал замерзать. Начал рассуждать сам с собой, как можно покончить жизнь самоубийством: стекла взять с окошка, вены перерезать или из розетки сунуть два провода в poт? У меня сразу первая мысль: это грех! А ведь я еще неверующий был. Ночью просыпаюсь, он зовет меня: “Саша!” Он начал себе вскрывать вены и не мог разрезать руку, вены не режутся! Я это стекло выкинул и говорю: “Отец, это грех, хуже будет”. А под нами лужа крови, мы в ней вдвоем ползаем, потому что ходить там невозможно было. Перевязал ему раны, уложил, успокоил, и сказал: “Отец, давай помолимся”.

Нас перевели в другую камеру, получше. А там валяется на полу желтый листок с 90 псалмом. Просто невероятно, словно Бог мне руку протягивает через весь этот ад! Я схватил этот листок и спрятал как драгоценную реликвию. Урывками, когда нас выгоняли на работы, стал его читать и молиться. Не знал, как молиться правильно, но – как мог. Перевели в следственный изолятор, в подвал. Снова допросы, избиения. Чего только не было, тем более, что не каждый месяц попадает к ним русский офицер, майор.

Со мной сидел один парень из Прибалтики. Разговорились с ним о Боге, и он сказал: “Я тоже верующий, крестился Святым Духом”. Тут я вспомнил про баптистскую церковь и говорю: “Если бы мне хоть Евангелие почитать”! Неожиданно он дал мне свой Новый Завет. Для меня это было чудо.. Я читал его днем и ночью, потому что лампочка горела круглосуточно.

Особенно сильно подействовали на меня Псалмы. Они словно отражали мое тогдашнее положение. Это и 17, и 22, и 102, и многие другие Псалмы. Я становился на колени перед лампочкой и молился.

Вскоре приехали за мной, взяли и повезли куда-то, сказали, что “на тот свет”. Вывезли меня в отдалённый район, загнали в какой-то сарай. Четыре раза натягивали на голову пакет, душили. Наконец, привели в чувство и приказали: “Раздевайся, сейчас умрёшь, как собака”.

Я разделся, попросил: “Разрешите помолиться”. – “Молись”. Помолился. Встал с полным спокойствием. Стреляют из ТТ. Холостой. Забросили меня в машину, привезли назад, в следственный изолятор. Опять вывели на расстрел, и снова этот спектакль...

26 июня меня освободили из плена. И я уверен, что освободили меня именно потому, что я уверовал, так как такому, как я, русскому майору, там было невозможно выжить. Если бы я остался неверующим, непременно был бы убит. Но, когда человек становится верующим, он как бы отодвигает эту черту, ломает уже написанный сценарий жизни, потому что там, в этом подвале, где ничего не было, Бог дал всё: веру, Евангелие, доказательства.

Жена была потрясена, когда я вернулся и, не стесняясь, стал молиться и рассказывать о том, что сделал Бог. И всем на службе рассказывал, как меня Бог спас. Люди даже поверить не могли. Пошел в ту самую баптистскую церковь и после первого же богослужения бросил курить. Как отрезало. 31 декабря 1997 года я официально покаялся перед собранием. Я стал и живу ныне новым человеком.