Миссис Траутмен заявляла, что ей не нужно больше платьев: её шкафы были полны одежды; её диета не позволяла ей употреблять конфеты, и у неё была аллергия к большинству цветов. Если бы Флоренс дала ей чек, она бы не смогла разменять его.

Одним словом, для Флоренс трудно было найти что-то, что удовлетворило бы и принесло радость её матери...

Однако, насколько Флоренс помнила, так было не всегда! Она вспомнила то время, когда была ребёнком и приносила маме свои незатейливые детские подарки: букетик одуванчиков, собранный на лугу, или рисунок, сделанный в школе; или носовой платок, купленный в магазине уценённых товаров. О, как её мать восхищалась каждым таким подарком! Да, жизнь была такой простой и радостной, когда Флоренс была ребёнком!

Но вот теперь всё так усложнилось!

Сейчас ей надо перестать думать об этом и ехать к матери. Флоренс гордилась собой, что она исполняла свой долг – регулярно навещала мать раз в неделю.

Однажды, находясь в доме матери, Флоренс проявила нетерпение и раздражение, когда мать попросила ее просто посидеть и поговорить с ней.

– Извини меня, мама, но у меня сегодня нет времени сидеть и разговаривать с тобой. Скажи, что мне надо сделать у тебя в доме, и я сделаю. И потом мне надо будет ехать по своим делам.

Флоренс нетерпеливо ждала ответа.

Мать с трудом вошла в кухню и подала несколько вещей для ручной стирки.

– Вот все, что надо сделать сегодня... Я думала, что ты постираешь это под раковиной, пока мы будем разговаривать.

– О мама, у меня много работы сегодня! Я возьму это домой и постираю в машине. Так намного легче... Ты приготовила список, что тебе купить? Я собираюсь делать покупки завтра и заодно куплю и тебе. И привезу их тебе вместе с чистым бельем.

– Но, Флоренс, я бы хотела сама поехать с тобой в магазин и купить, что мне нужно. Знаешь, я ведь так редко выезжаю.

– О мама, ты же знаешь, как тебе трудно садиться и выходить из машины, и ты устаешь, когда много ходишь.

–Тебе не кажется, что я так же устаю и мучаюсь оттого, что сижу весь день одна? Конечно, если это для тебя обременительно...

Флоренс поморщилась от плаксивого голоса матери и прервала ее:

– Ну, мама, совсем не то... Я просто стараюсь все делать, как для тебя лучше. Ну, а теперь мне пора уходить. Если ты не можешь найти свой список, напиши другой. Я позвоню тебе утром, и ты прочитаешь мне.

– Хорошо, дорогая, – сказала миссис Траутмен и подставила щеку, чтобы получить традиционный, небрежный поцелуй.

Когда дочь уехала, миссис Траутмен села в кресло и стала размышлять: «Она всегда так торопится! Не успеет войти в дом, как уже должна уходить. Конечно, она всегда привозит мне приготовленную еду и продукты и охотно убирает и стирает. Все же, было бы лучше, если бы она просто посидела и немного поговорила со мной... Работа могла бы подождать, или я сама могла бы сделать ее. Она говорит, что я потрачу на это больше времени, но единственное, что у меня в избытке, – это время. Как медленно тянутся мои дни! Весь день в этом доме такая тишина, как в могиле, совсем не с кем словом перемолвиться... А Флоренс никогда не сядет и не поговорит со мной. Она говорит, что у меня есть радиоприемник. Ну, это хорошо, но ведь это далеко не то, что живой человек... Что поделаешь?» – тяжело вздохнула она и медленно вернулась в гостиную, чувствуя себя одинокой со своими мыслями, единственными, неизменными собеседниками.

В тот же вечер беседуя с мужем, Флоренс сказала:

– Знаешь, Клайд, моя мама с каждым днем становится все дряхлее. Это просто ужасно! Почему она настаивает, чтобы жить самой в доме? Я не понимаю этого. Мы ведь десятки раз приглашали ее переехать и жить с нами. Каждый раз, как я приезжаю к ней, она просит меня сесть и поговорить с ней. Я не понимаю, что она забрала себе в голову и что с ней происходит.

Бросив из-за газеты любопытный взгляд на жену, Клайд ответил:

– Будь реалистом, Фло. Твоя мать всегда была независимой и еще сейчас она довольно успешно может смотреть за собой. Она прожила в своем доме пятьдесят лет и с ним связаны воспоминания всей ее жизни. Это надо понять. И нигде в другом месте она, вероятно, не почувствует себя счастливой. А что до того, чтобы поговорить, – заметил он с озорным огоньком в глазах, – то я думал, что для тебя, как члена женского общества, это – одно из твоих хобби.

– Мне кажется, что вы, мужчины, больше склонны к разговорам, когда собираетесь вместе. Кто опоздал к обеду сегодня, потому что разговаривал с соседом через забор, а?

– Тшшш! Все же, мне кажется, твоя мама, очевидно, много времени слушала тебя, когда ты была маленькой девочкой, поэтому, может быть, сейчас твоя очередь ответить взаимностью. Серьезно, Фло, – заключил Клайд, откладывая газету, – твоя мать недолго будет с тобой, поэтому я радовался бы каждой возможности быть с нею вместе, пока она жива, если бы я был на твоем месте. Видишь ли, дорогая, ни твоя работа, ни твои услуги, даже твои прекрасные блюда: все это не то, чего более всего хочет твоя мать, хотя это тоже нужно и приятно. Ее главная потребность – в твоей привязанности и любви. Помни, дорогая, что Библия повелевает нам почитать отца и мать, а это включает и обеспечение их главной потребности – потребности в любви.

Флоренс подбежала к Клайду и запечатлела горячий поцелуй на щеке мужа.

– О дорогой, ты совершенно прав! Почему я была такой слепой? Я сейчас же позвоню маме и скажу ей, что завтра мы вместе поедем с ней в магазин. Потом я проведу послеобеденное время с ней; просто посидим и будем разговаривать.

– Прекрасная мысль и не надо рано торопиться домой, чтобы приготовить ужин. Я приеду к вам сразу после работы и привезу жареного цыпленка, – пообещал Клайд.

– Хорошо. Мама любит жареного цыпленка почти так же сильно, как тебя самого!

Миссис Траутмен повесила трубку со счастливой улыбкой: “Только представить это! Флоренс, кажется, становится старше, судя по тому, как меняются ее мысли. Она решила взять меня в магазин завтра и пообещала, что останется со мной после обеда и мы будем разговаривать. Я просто не могу понять это молодое поколение!..”

На следующий день, вечером, Флоренс призналась мужу:

– Знаешь, дорогой, я приготовилась к скучному слушанию маминых воспоминаний о “добрых старых временах”. Но как приятно я была удивлена! Прежде всего, мама получила так много удовольствия и так радовалась, делая покупки в магазине, как я когда-то, когда была ребенком и в первый раз делала покупки. А когда она начала вспоминать о том, что произошло в прошедшие годы, это определённо вызвало чувство ностальгии во мне. Я начала вспоминать события, почти забытые. И после стольких лет я снова увидела перед своими глазами кукольный домик, который сделал для меня дедушка, когда мне было пять лет; я вспомнила свою первую пару коньков и то, как меня учили кататься... А когда мама упомянула имя Клары Фуллер, я представила свою первую учительницу воскресного класса и, кажется, даже почувствовала запах её духов. О, как я её любила! И каким драгоценным урокам она учила нас! Я вспомнила те подарки, какие она дарила мне: домашнюю помадку, стишки из Библии на дощечке, вышитые носовые платочки...

Потом мы заговорили о пробудительном собрании, когда я приняла Господа своим Спасителем, и о том посвящённом пасторе, который организовал молодёжную группу в нашей церкви.

Знаешь, Клайд, мы вспомнили о том страшном времени, когда началась Вторая мировая война. Тогда мы думали, что мы приносили огромную жертву в то военное время. Помнишь, как мы получали пайки сахара, мяса, хлеба? Была норма для получения обуви, одежды... бензина! Нас волновала мысль, подойдёт ли война к нашим берегам. Как добр был Бог, что защитил нас и принёс мир в нашу страну. Но как скоро мы забываем огромную цену человеческих жизней, принесённых в уплату, чтобы обеспечить нам мир и нашу свободу...

Короче говоря, разговор с мамой сегодня был как бы повторением уже пережитого прежде. И в результате я ясно поняла, что дать маме на День Матери. Это именно тот подарок, который дороже всего для неё и который я не доставляла ей многие годы. Он бесценный, и в то же время его нельзя купить за деньги.

– Что же это, дорогая? – спросил Клайд.

– Это дар времени. В День Матери мы проведём весь день с ней. И, начиная с сегодняшнего дня, я хочу посвятить один день в неделю ей и действительно слушать то, что она хочет сказать. Она не столько нуждается в моих угощениях, пирожных, домашней уборке, как в проведении времени с ней. Да, моё время, посвящённое ей, будет лучшим подарком для нее!

С англ. Г. Мехонцева

***

Всё моё самое лучшее, светлое

Связано только с тобой.

Радость заметную и незаметную

Ты оживляешь мольбой.

Пред любовью твоей лишь и силою

Даже столетия – прах,

И потерять тебя, близкую, милую,

Самый огромный мне страх.

Я не могу себе жизнь представить

Без твоих добрых глаз,

Самое светлое слово – мать

Мир этот бросил в грязь.

Пред любовью твоею и силою

Даже столетия – прах.

Мне потерять тебя, близкую, милую,