И природа, и здоровье, и удобный дом, и хорошие заработки располагали к радости и довольству; но полного счастья муж и жена никогда не чувствовали.

Материальное благополучие без детей – как позолоченный орех без ядра. Для кого они трудятся, кому это останется в случае смерти? Если Бог не послал своих детей, надо обзавестись приемными. Когда пришли к такому решению, стали узнавать о сиротах и о полусиротах, которые в тягость матери или отцу.

Знакомый полицейский, живший по соседству, часто рассказывал печальные истории о современных матерях, которые, бросив детей, идут на всю ночь веселиться в бар и возвращаются только под утро, пьяные, еле живые.

Полицейского звали Давид Рольф. У него было четверо своих детей: два мальчика и две девочки. Дети любили родителей, родители – детей.

Рольф сочувствовал Александру и Марии и старался раздобыть для милых соседей хороших приемышей.

Однажды он рассказал такую историю: «Минувшей ночью мне пришлось взломать дверь чужой квартиры. Гулящая мать каждый вечер уходила в увеселительное заведение. Детей оставляла дома. Голодные дети поднимали крик. Жалостливые соседки обмывали их, поили, кормили.

Мальчику три года, девочке около двух лет. Обычно мать оставляла входную дверь незапертой, рассчитывая на помощь соседей. А в эту ночь дверь почему-то оказалась замкнутой. Когда голодные дети подняли крик, соседи пытались проникнуть в дом, но дверь ломать не решились; и тогда одна из женщин позвала меня.

Не имея законного права на взлом квартиры, я решился на это из чувства человеколюбия. Соседей попросил быть свидетелями. Когда мы вошли в квартиру, то увидели грязь, разбросанные лохмотья... В кухне и холодильнике не оказалось никаких пищевых продуктов... В доме не было даже черствого хлеба.

На широкой грязной кровати в спальне лежали оба ребенка и уже не плакали, а хрипели от долгого вопля и истощения. Увидев меня и знакомых женщин, дети притихли.

Женщины их накормили, обтерли личики от слез, причесали».

Давид Рольф закончил рассказ и спросил:

– Хотите взять этих детей себе?

– Но согласится ли мать?

– Такая да не согласится? Будет рада избавиться от обузы.

Свидание с матерью состоялась на другой день. Она не скрывала своей радости:

– Берите хоть сейчас!

– От одного ли они отца? – спросил Александр.

– А какое вам до этого дело?

– Просто хотелось знать, родные ли они не только по матери, но и по отцу.

– Не помню...

Внешностью она походила на цыганку. Дети совершенно не были похожи на нее: мальчик белокурый, девочка с золотистыми волосами.

– Как зовут детей?

– Дэни и Мери... Надеюсь, вы уплатите за этот товар?

– Для вас это лишь товар?

– Можете обойтись без колкостей...

– Сколько вы хотите за двоих?

– Не менее двухсот долларов.

– В дальнейшем вы отказываетесь от всяких претензий?

– Да... Если не верите, можно оформить у нотариуса.

Когда мать расставалась с детьми, все были счастливы – и она, и они.

Детей привезли в новый красивый дом. Их восторгу не было конца. Они обежали все комнаты, выпорхнули в сад, осмотрели каждое дерево, каждый цветок, погладили немецкую овчарку Квини и пушистого кота Майка.

– Мы тут всегда будем жить?

– Да.

– Вы ночью не будете оставлять нас одних?

– Никогда!

У детей был хороший аппетит. Им все казалось вкусным. В тот же день им купили одежду и обувь. Через несколько дней их личики округлились. Для присмотра за детьми была приглашена дальняя родственница – одинокая старушка. Она привязалась к малышам всем сердцем и стала учить их русскому языку. Детям было это интересно, и они делали большие успехи в новом произношении.

Когда родители возвращались с работы, все вместе обедали в красивой столовой за широким столом.

Старушка назвала Дени Данилушкой, a Meри – Mapьюшкой. И когда приходившие гости спрашивали у мальчика, как его зовут, он четко отвечал за себя и за сестру:

– Меня – Данилушкой, а сестру – Марьюшкой.

Гости улыбались и гладили детей по голове.

Родители были счастливы. Теперь их жизнь была осмысленна, полноценна, целеустремленна. Вырастить детей, воспитать, поставить их на ноги – вот что теперь занимало отца и мать.

Прошлые кошмары постепенно забывались детьми. По воскресеньям Александр и Мария шли в церковь. Детям очень нравилось пение. Их лица расцветали от радости. Днем приезжали гости, которым дети показывали игрушки. Няня воспитывала в детях бережливость ко всем вещам, особенно к игрушкам.

– Когда наиграетесь, уложите их в ящик... так они будут целы до скончания века...

Брат с сестренкой жили дружно. Дэни покровительствовал Мери, как старший.

Когда мальчика впервые привели в детский сад, на вопрос воспитательницы: «Как тебя зовут?» он ответил: «Данилушка Луценко». Воспитательница переспросила первое имя и тогда мальчик сказал:

– Зовите меня Дэни, это вам будет легче... Данилушкой меня зовут дома, в русской семье.

– Ты русский? – удивилась воспитательница.

И мальчик с нескрываемой гордостью ответил:

– Конечно, русский... С папой, мамой, няней и сестрой я говорю только по-русски.

– Здесь тебе придется говорить только по-английски.

– Не беда... С соседними детьми я тоже говорю по английски. В плохое время я не знал ни одного русского слова...

– У тебя было плохое время?

– Да, но я об этом уже почти забыл...

Марьюшка скучала, когда брат уходил в детский сад. Она часто подходила к широкому окну и смотрела в ту сторону, откуда должен был появиться ее братик. Завидев его, она бросалась к двери и бежала ему навстречу с криком:

– Пришел!.. Пришел!.. Пришел!..

Через год дети отправлялись из дома вместе: мальчик – в первый класс школы, девочка – в детский сад.

О семье Александра и Марии Луценко говорили с уважением и украинцы, и русские. Полицейский Давид Рольф стал их близким другом.

Дети росли послушными, благодарными за каждую игрушку, за каждый новый костюм, ботиночки, головной убор. В школе они числились в группе отличников.

Но как непрочно человеческое счастье! Без злых людей не обходится ни один город, ни одно село. Жили злые люди и на той улице, где был дом Луценко. Особенно неприятной была одна пара, целью которой было безудержное стяжение. Они приобрели уже четыре дома и собирались купить пятый... Для кого увеличивалось это богатство? Вероятно, для городских властей, потому что сделать на чье-либо имя завещание они никогда бы не решились.

И вот эти, уже немолодые, завистливые люди как-то заманили к себе Данилушку и Марьюшку и стали раскрывать тайну их рождения:

– И совсем вы не Луценки... Ваша мать американка... Луценки купили вас у нее за 200 долларов.

– Но папа и мама хорошие, – попытался защитить своих родителей мальчик.

– Хорошие? Это вам только кажется... Хорошие родители покупают своим детям автомобиль. А в чем вы ездите в школу? В школьном автобусе... Хорошие родители на летнее время посылают детей в какой-нибудь красивый кемп, а вы и зимой и летом остаетесь в своем доме...

– В нашем доме очень хорошо... Мама у нас очень добрая, – выпалила Мери.

– Добрая? А сосчитай свои платья и платья твоей подружки Нелли... У нее не менее пятидесяти, а сколько у тебя?

– Много!

– Но, наверное, не больше двадцати... Твои товарищи, Дэни, уже не стесняются курить... Кто теперь в шестнадцать лет остается не курящим? А ты все еще святой херувимчик... Это не по-нынешнему... Почему? Потому что отец держит тебя в строгости, как чужого, не родного, как приемыша...

– А зачем я буду отравлять себя табачным дымом?

– Это совсем не отрава... Это означает, что ты свободный и никто на тебя не накладывает свою лапу...

– Вы только за этим и зазвали нас к себе? – спросили брат и сестра.

– Да, мы хотели открыть вам глаза на правду.

– Вы делаете очень плохо, – сказал со вздохом Дэни. – Мы ни о чем таком не думали, а теперь в головы будут лезть разные мысли... До свиданья...

И мысли действительно полезли. Худое семя дало рост, пустило корни. Брату и сестре стало казаться, что родители во многом стесняют их. Через несколько дней после разговора с соседями Дэни заявил отцу, что ему нужна собственная легковая машина. Когда отец сказал, что машину он купит не раньше чем через год, сын вспылил:

– А может быть, через два или три? Или даже никогда? Какой тебе смысл покупать машину для приемыша, для чужого?

– Дэни, что это за речи? Кто отравил тебя?

– Не отравил, а открыл глаза на правду...

– Когда тебе и Мери был отказ в чем-либо?

– Но, во всяком случае, вы не делали для нас того, что делают родные отец и мать для своих детей...

– Мы делали и делаем даже больше, потому что любим вас.

– Любите? А машину хотите купить только через год?

– В настоящее время в ней нет никакой надобности...

– Так вам кажется... по скупости...

Ядовитый куст разрастался. Дэни завел дружбу с курящими мальчиками и сам пристрастился к курению. Мери теперь неохотно помогала матери на кухне, ссылаясь на обилие уроков, хотя у телевизора могла сидеть часами.

После одного крупного разговора с родителями сын решил еще до окончания средней школы уйти добровольцем в армию.

На прощанье ему дали 50 долларов. Проводили на станцию. С сестрой он распрощался по-братски, нежно. Девочка заплакала:

– Пиши, Дэни.

Прощание с родителями было холодным, формальным.

Вернувшись со станции домой, отец и мать горько рыдали: вот как расплатился с ними сын за искреннюю любовь и постоянное внимание. Мать после проводов сына постоянно молилась, прося Бога вразумить возгордившегося юношу.

Больше месяца от него не было писем. Но вот, наконец, был получен конверт со штампом воинской части. Адресован он был на имя матери. Вот что писал сын:

«Дорогая мамочка, это пишет тебе тот, кто заблуждался и был неблагодарным по отношению к тебе и папе... Мы тут не видим жизни... Из нас решили вытряхнуть все то, чем мы жили до этого. Нас не считают за людей... Кое-кто говорит, что так будет только три месяца, но эти три месяца покажутся тридцатью годами...

Я многое передумал... Я понял, что в последнее время, после разговора с соседями, я превратился, по отношению к вам, в свинью, в грязную скотину... Мне очень стыдно... Мамочка, успокой папочку, скажи ему, что я уже не курю... Как я был дерзок с ним, когда требовал себе машину, которая была мне совершенно не нужна! С военной службы я вернусь совершенно иным, вернее, прежним Данилушкой, каким был в течение 15 лет, с тех пор, как вы меня и мою сестренку вырвали из кошмара... Скажи от моего имени Мери, что, если она скажет вам хотя бы одно грубое слово, она перестанет быть моей сестрой... Ведь мы с ней жили все эти годы, как в раю... Простите меня, мама и папа, забудьте все плохое... С нетерпением жду встречи с Вами. Ваш поумневший, любящий Вас сын – Данилушка».