Состраданье – вершина высокой морали.

На нее если кто-то однажды взойдет,

Станет тем, кем был в притче Христа самарянин:

И динарий, и время для ближних найдет.

Сострадать – означает молиться и плакать

С тем, кто скорби в юдоли земной повстречал.

Сострадать – в других видеть сестру или брата.

Иисус многократно к тому призывал.

Сострадать – поддержать и словами, и делом;

Это значит уменьшить чужую печаль.

Состраданье – стремленье к возвышенной цели,

А основа ее – Иисуса мораль.

Ю. Гунько

Ты болен, бедный брат наш, ты страдаешь.

Страдает плоть твоя, тебя нам очень жаль,

Хоть ты об этом, может, и не знаешь,

Но видит Бог, как нас гнетет печаль.

Годами хоть не стар, но пережил ты много.

Мы знаем, что страдать тебе пришлось не раз.

Себя Ты не жалел в служенье Богу,

И Он тебе поможет в трудный чaс!

В тех испытаниях, что выпали на долю,

Не только телу, и душе пришлось страдать.

Но, несмотря на тяжесть всю душевной боли,

Бог для тебя дарует благодать.

О брат, душа твоя вполне здорова.

И ей обязана страдающая плоть,

Что в испытаниях суровых

Тебя спасает наш Господь!

Мужайся в Господе! В борьбе с болезнью

Придаст Он твердости, терпения и сил.

Он лучше знает, что тебе полезней,

Нужнее из того, о чем Его просил!

Галина Лысенко

Пройдут года, окончатся скитанья,

И будет встреча, встреча со Христом.

Лишь в этой жизни дай мне упованье

На вечную обитель и Отцовский дом.

Я в жизни много встреч земных имела,

Одни мне встречи были хороши,

Других же встреч я б не хотела,

Скажу от сердца и от всей души.

Иисус не раз встречался с верным Лазарем,

С сестрой Марией, с Марфой говорить.

Все эти встречи с благоуханьем связаны,

Их мы сегодня можем повторить.

Друзья, дарите людям встречи Божии,

Чтобы от ваших встреч легко всем было,

Чтоб на Иисусовы они были похожи

И чтобы солнце души озарило.

Придет тот день, когда на небе встретим

Тех, с кем на земле встречались много раз.

Пусть будут же, живя на этом свете,

Все встречи радовать всех нас.

Любовь Кесова

Споткнулся брат, упал... С кем не бывает,

Когда усталость дух одолевает

И с ней бороться не хватает сил...

Его не поддержал ты – осудил

И поспешил от дружбы отказаться.

Нет, ты не предал друга своего,

Ты не достоин, если разобраться,

Быть настоящим другом для него!

Я видел его слёзы покаянья

И как потом Христа благодарил

Твой «бывший» брат за милость состраданья,

Что в тяжкий час Господь ему явил.

Споткнулся брат, упал... Но, слава Богу,

Он снова встал на верную дорогу!

Господь его простил! Но вот беда,

Ты не простил, запомнил навсегда...

Споткнулся брат, ты ж с чувством тайной мести

Его жестоко, громко обличал...

Смотри, чтоб сам на том же самом месте

Не поскользнулся ты и не упал!

Наш христианский долг не осужденье.

За всех лилась Христа святая Кровь,

Для оправданья нашего, прощенья.

И заповедал нам Господь ЛЮБОВЬ!

Владимир

О мой Господь, Тебя молю,

Взываю в скорби сердца я:

Росу Ермонскую Твою

Излей скорее на меня.

Я в испытаниях, как в огне,

Своё бессилье ощутила.

Я жажду! Дай напиться мне,

Иссох мой рот и нету силы.

Простри Ты длань Свою ко мне.

Стена кругом, я погибаю,

Пробей же брешь в моей стене,

О мой Господь! К Тебе взываю!

Суды все праведны Твои,

Что надо мной Ты совершаешь,

Всё новое творишь во мне,

В огне меня Ты очищаешь.

Прославлю в бедах я Творца!

Взгляни Пречистым Своим Оком.

Я не хочу терять венца,

В скорбях всех восхваляю Бога.

Благословен Ты, Боже мой,

Все, что творишь, – благословенно,

Склоняюсь я перед Тобой.

Призвал меня Ты, несомненно.

Людмила (Австралия)

Христос, Твоя любовь меня пленила.

Сойдя ко мне с надзвездной высоты,

Она мой дух уснувший пробудила,

И к сердцу моему заговорила

Словами несказанной красоты.

Я знаю: Ты не терпишь двоедушья,

Ты хочешь целиком меня иметь,

Но мира смрад несет с собой удушье,

Дух устает; оковы равнодушья

Мешают мне любовь Твою воспеть.

И мой духовный взор Тебя теряет

За облаком никчемной суеты.

Но знаю: день придет – и засияет

Твой дивный образ; облако растает,

Когда Собою все наполнишь Ты.

Враги Твои от страха онемеют.

Хулившие Тебя в былые дни

Теперь промолвить слова не посмеют,

Как прах на гумнах, ветер их развеет,

Исчезнут и не вспомнятся они.

Но для друзей открыты неба двери,

И им обетование дано,

Что в Царстве Божьем на святой вечере

С Тобою вкусят все, кто ходит в вере,

И новый хлеб, и новое вино.

Спаситель мой, Тебя я прославляю,

Да не умолкнет песнь Тебе моя,

Дар вечной жизни верой принимаю,

С Тобой страдать и царствовать желаю,

И в мир войти иного бытия.

П.О.

А ведь Казимир – лучший ученик в классе, да и ведет себя примерно! Уж одно это могло бы снискать к нему всеобщее уважение.

Да... но Казимир – негр. Он чёрен, как сапог, и безобразен к тому же... Так безобразен, что, кажется, со дня рождения утратил всякую непосредственность и радость жизни. А в одиннадцать лет этот карлик, наслушавшись бранных слов, окончательно замкнулся в себе.

Редко выходит Казимир из своего оцепенения, увлекшись игрой.

Одна у него радость – переживать прекрасные истории, вычитанные из книг, и из года в год учиться лучше всех в классе.

Остальные школьники его за это ненавидят. Но он силен; на него не насядешь, попробуй запугай его!.. Уж чего только ни пробовали ребята, чтобы опозорить его, лишить уважения учителей, сделать его существование еще более горьким!...

И вот злопыхатели подметили, что у М. Бафо всего-то и есть две старые курточки, давно уже трещавшие по швам на его раздающихся с каждым днем плечах. Он носит их по очереди и даже трусы меняет не так часто, как полагалось бы.

А уж ботинки!..

Когда-то они были изготовлены из черной кожи, но давно превратились в нечто загадочное, непонятно из чего сделанное.

Кто скажет, сколько им лет? Кто может поручиться, что никто не носил их до Казимира? Но увы! Несмотря на трогательные заботы Казимира, они все же состарились!..

Вначале мама Казимира отдавала их чинить сапожнику, потом, когда они совсем обветшали, Казимир занялся ими сам. Поэтому-то они и сохранились до сих пор. Когда Казимиру надоело связывать рваные шнурки, он придумал шнуровать ботинки электрическим проводом. Получалось крепко, только ушки оторвались один за другим. Подошва теперь состоит не столько из изъеденной временем кожи, сколько из скрепляющих ее гвоздей, ощерившихся, как собачья пасть, и больно ранящих ноги при ходьбе. Приходится Казимиру изощряться, подкладывая под ступню листья и бумагу.

В прошлом году Теодамиза, его мама, сказала:

– Вот соберем урожай, куплю я Казиме новые ботинки. Непременно!

Однажды она спросила у директора школы, который советовал ей следить, чтобы Казимир не пропускал занятий:

– Вы думаете, он получит свидетельство об окончании, месье директор?

И тот ответил убежденно:

– Может быть, даже больше!

Все знают, что Казимир не ходит домой в полдень, потому что живет слишком далеко. Так далеко, что он встает до света, кормит свинью и колет дрова перед тем, как уйти в школу. А вернувшись вечером, он едва успевает сбегать за водой и сварить поросенку корм. Так далеко, что он предпочитает готовить уроки, сидя на обочине широкой неасфальтированной дороги.

Когда нет дождя, Казимир завтракает в лесу, за деревней. Из чего состоит его завтрак? Из белой рыхлой маниоковой муки, маленького кусочка сырой трески и спелого банана. Что еще человеку надо? В плодовый сезон ему ничего не стоит сшибить камнем плод манго или сливу и закончить свою трапезу не хуже, чем какой-нибудь «президент».

К тому же у Казимира есть плетеная корзиночка, где в соломе спеют пахучие фрукты.

Казимир отдыхает после обеда, взобравшись на ветку развесистого манго. Там он дышит сколько влезет, раскачивается в свое удовольствие, мечтает, пока не прозвенит звонок. Ведь, несмотря на приплюснутый нос и вздутые лиловые губы, Казимир чувствителен к ласковому дуновению бриза, упивается свежестью воздуха, голубизной неба...

А когда идет дождь, он остается на школьном дворе, пользуясь случаем выучить урок по истории или грамматике на следующий день и немного покрасить свои ботинки. Например, протереть их черными листьями бонкака, растущего в углу двора.

И вот теперь, уже целую неделю, он ходит в школу с грязными бинтами на ногах. Страшно себе представить, какие раны прикрывают эти постыдные грязные тряпки! Подумать только: торчащие из повязок пальцы с жесткими ногтями и затверделые серые пятки – рядом с безукоризненной обувью остальных!..

– Почему его мать не пригласила доктора? Наверно, она его совсем не любит!

Никто не спрашивал у Казимира, что у него с ногами. Даже учителю это не пришло в голову. У этих деревенских мальчишек вечно какие-то происшествия с ногами: то наступят на что-нибудь, то порежутся. Самые злобные воспользовались случаем и пустили в ход прозвище «паршивый». Казимира им не удалось разозлить. Горе в том, что он не может не только играть на переменах, но даже бродить по двору, избегая хулиганов и драчунов, собирающихся по углам.

Казимир принужден просиживать всю перемену в стороне от других, на камне, с которого он поднимается при звуках колокольчика.

А сегодня на долю Казимира выпало тяжкое испытание: он должен показать врачу свои болячки в присутствии всех учеников!

Ага! Наконец-то они увидят паршу этого урода, заразу, которая того и гляди расползется по всему классу. Как будто он не мог посидеть дома, пока мать его вылечит! Все хотят видеть. Сам директор бессилен разогнать толпу, окружившую доктора и М. Бафо.

– Что это с тобой такое? – спрашивает доктор, кивая головой на грязные тряпки.

Казимир смущается и не может ответить. Разве поймешь, о чем молит его взгляд, перебегающий с директора на врача?

– Ну-ка, развяжи! – приказывает последний.

Казимир колеблется, потом, дрожа, повинуется.

Казимир, невозмутимый Казимир, непроницаемый человечек из черного каучука, развязывает свои повязки, извиваясь от волнения, жалобно вращая влажными от тоски глазами.

– Но что это значит?! – восклицает доктор, глядя на директора, удивленного не меньше его самого.

Ни малейшей царапины.

Обе ноги Казимира целы и невредимы.

Видели ли вы когда-нибудь подобное нахальство? Так издеваться над людьми!

Какой цинизм!

И какая неопрятность!

Ах, эти мне деревенские негритята! М. Бафо – отвратительный, непочтительный М. Бафо – приговорен оставаться целую неделю после занятий на один час и переписывать пятьдесят раз урок о чистоплотности и пятьдесят раз урок о вежливости и уважении к старшим.

Ученики с гоготом преследуют мнимого «паршивца», который в полной растерянности не знает, продолжать ему хромать или нет.

Но учитель, остающийся после уроков с наказанными, не может прийти в себя от удивления. И как-то вечером, глядя на М. Бафо, видно, еще не оправившегося от горя, он снова спрашивает себя, как этот мальчик, такой послушный, умудрился выкинуть этакую штуку, добровольно покрыв себя позором? Он задумчиво смотрит на мальчика, склонившегося над тетрадью всей тяжестью своих массивных плеч.

Он по опыту знает, как непостижимы дети. Он встает и подходит к Казимиру, который все ниже склоняется над письмом в наступающих сумерках. Наказанный съеживается при приближении учителя. Сердце его холодеет. Учитель кладет ему руку на плечо, поворачивает к себе его голову.

– Скажи мне, мальчик, почему ты так глупо себя вел? Зачем ты намотал эти тряпки на ноги?

У Казимира все смешалось и поплыло перед глазами. Но учитель не может этого видеть, потому что Казимир – черный и не умеет краснеть, как рак...

– Ну, скажи мне, – повторяет учитель еще тише.

Казимир ощутил сострадание в тоне учителя. И ему захотелось открыться, найти утешение. Голос учителя прошелся по его горю, как ласковая рука по шкурке животного. Он встал, вцепившись руками в стол, вперев глаза в землю. Ему бы хотелось ответить, и ответить правду. Но как это стыдно! И он не в силах поднять голову. Сердце маленького горемыки обливается кровью. Нелегко ему поступиться своим самолюбием! Желая подбодрить его, учитель повторяет отеческим тоном:

– Ну же, скажи мне!

Тогда провинившийся со стоном обрушивается на скамейку и, закрыв лицо руками, признается среди рыданий:

– Потому что... у меня больше нет... ботинок...

Несчастный мальчик симулировал паршу и язвы, стыдясь своих босых ног!

(Автор неизвестен)