НИЩИЙ  (рассказ)

Смерть над Нью-Йорком, смерть над столицей,

В ужасе люди, в тревоге полиция.

Воют сирены, а в воздухе дым

Стелется злобно туманом седым.

Падают плиты, железные сваи...

В сорок втором на далеких Гавайях

Меньше тогда потопили солдат,

Знает об этом Кабул и Багдад.

Эхо несется от берега к берегу:

Кто тебя в спину кинжалом, Америка?

Кто так хитер, кровожаден, жесток?

Вьется тропинка на Средний Восток.

Знают народы земли, что немало

Ты этим людям в беде помогала.

То, чем они отплатили теперь,

Зверю в пещерах не сделает зверь.

Ты поставляла им деньги и пушки,

Слышно их было в Термезе и Кушке,

Но доброту твою, вряд ли поймут,

Пушки твои на тебя повернут.

Это же знамя в Чечне, в Югославии,

Люди джихаду торжественно славили.

Плачет Израиль, шумит Иордан,

Мрак в Индонезии, в горе Судан.

Ты для них будешь неверной ослицей,

Если не будешь Аллаху молиться.

Тот, кто не с ними, тот – мусор и хлам,

Вот что такое коварный ислам!

Братом не стал Измаил Исааку,

Он почитает его за собаку,

И для него, что еврей, что баран:

Этого требует древний Коран.

Вот и тебя они травят и ранят,

Режут ножами, взрывают, таранят.

Снова хотят воссоздать Халифат

Братья Басаев, Садам, Арафат.

Брат их, Амалик, в библейское время

Шел по пустыне тайком за евреями

И нападал на оставших от стана –

Почерк такой и сейчас у шайтана.

Хочет он всех покорить своей вере,

Сделать порядки османской империи.

Ты для ислама – враг номер один,

Скажет приятель Усам бен Ладен.

Ты же его, как родного, сначала

Хлебом и солью героя встречала,

Другом хотела иметь; но душман

В сердце измену таил и обман.

***

Вспомнили Бога Нью-Йорк и столица,

Люди торопятся в церкви молиться.

Если Господь совершает Свой суд,

В мире живущие к правде идут –

Так уж устроена наша натура.

Господу молится Буш и Вентура.

В школах, где Бога забыли давно,

В небо молитвы пробили окно.

Молятся обе палаты Конгресса,

Телеэкраны, радио, пресса;

Молятся армия, флот, Голливуд,

Все, как в Ниневии, Бога зовут.

Свечи зажглись, опустились знамена

От Запада и до Вашингтона.

Всех воедино сплотили враги,

Боже, помилуй, прости, помоги!

Даже над лавкой, где виски и пиво,

«Боже, помилуй!» сверкает красиво.

В церкви, в которой давно не молились,

Люди пред Богом смиренно склонились.

Так и держись, пробужденная горем,

Пусть твои люди от моря до моря

Чтут Иисуса везде и всегда.

С Господом в мире не страшна беда!

Павел Озерков

Мы не сеяли ржи и пшеницы,

Но, чтоб каждый возрос и окреп,

Мы вникали в святые страницы

И вкушали Божественный хлеб.

Нам природа обильно взрастила

Эти овощи, фрукты, цветы,

Но живит нас духовная сила,

Что с небесной идёт высоты.

Наши годы и дни лучезарны,

К Богу наши открыты сердца.

Братья, сестры, как мы благодарны

За великую милость Творца!

В этот день что нам каждому нужно?

Победить светом радости мглу.

И в союзе божественном дружно

Вознести за все блага хвалу.

Бог даёт нам сыновнее право

На наследье в грядущих веках.

Богу нашему, Троице, слава!

Счастье наше в Господних руках!

Р. Березов

Два клёна во дворе меняют цвет под осень –

Один позолотел, другой побагровел.

Зеленоват газон под ними, но не очень.

Он тоже постарел, присох и поседел.

Осыпались почти все абрикосы, сливы,

И смоква неохотно, но сдаёт

Засохших листьев свиточки в архивы

Сырой земли еще за один год.

Зверьки ночные вкопанный ставочек

Из старой ванны истерзали весь,

Оставив от кувшинок листьев клочья

И рыбок проглотив в один присест.

И все ж у нас не всё так безотрадно.

Цветы, деревья есть, что и зимой живут.

Сосна и кипарис, гуава и ограда

Из лавра дикого весь год под тень зовут.

А там, сквозь огоньки разросшихся настурций

И их светло-зеленую листву,

Синеет повилики цвет ползучий

И серебрится ее цепкий ус.

И поражает вновь упорная живучесть

У апельсина, что за гаражом.

С него плоды и в январе получишь,

А листьев лоск слепит и под дождем.

Осенняя пора полна очарованья.

Осенняя пора давно ко мне пришла.

Вступая в зиму, верю обещаньям

Того, в Ком смысл и счастие нашла.

Вера Кушнир, 2001г.

Не сплю. Немая тишина

Пред утренней зарей.

Мне песнь страдания слышна

И тихий плач порой.

Без слов, без звуков, в тишине

Ночной та песнь звучит.

Она близка, понятна мне:

Бог в сердце мне стучит.

Оторванный от милых мест,

Томлюсь в стране чужой...

Мне грезится Голгофский крест,

Отвергнутый толпой.

Ручьем с Него струится кровь,

За гибнущих людей:

Святая Божия любовь!..

Но нет ответа ей.

Ей места нет в сердцах людских;

И вот, Христос стоит.

К Нему зовет мой слабый стих,

Но тщетно он звучит.

Через страдание и кровь

И грозную войну

Взывает Божия любовь

И будит тишину

Пред наступающей зарей

Немеркнущего дня.

Грядет уже Господь Благой

Средь бури и огня.

Готовьтесь все Его встречать,

Вы, дети тишины,

На ком лежит Христа печать.

Шаги Его слышны!

С. А.

Согласно этой легенде, во времена испанской инквизиции, когда пламя высоко поднималось к небесам во всех городах Испании, где во имя Сына Человеческого сжигали на кострах живых людей со знаком Креста, Иисус взглянул на землю опять и вернулся к людям. Он явился в Толедо и, подойдя к главной площади города, увидел на ней большой костер и людей, которых вели на сожжение. И те, кто бросал людей в огонь, держали кресты в своих руках. Иисус подозвал одного из них и спросил: «Что вы делаете?»

Он ответил: «Мы сжигаем еретиков во имя Святой Церкви и во имя Иисуса Христа».

Тогда спросил Иисус: «Кто повелел вам делать это?» И тот, кого спрашивал Иисус, указал на цитадель города и ответил: «Наш учитель, великий инквизитор, наместник, поставленный Святой Церковью, велел нам это делать».

Тогда пошел Иисус в город, в крепость, открыл дверь к великому инквизитору и спросил его: «Чьим именем творишь ты эти ужасы?»

И тот ответил: «Во имя Иисуса Христа должны мы уничтожить всех еретиков, угрожающих Его учению».

Тогда сказал Иисус: «Я – Иисус, Я принес вам любовь, чтобы вы любили друг друга, чтоб вы прощали другим грехи. Я принес радость в сердца людей, а вы обращаете мир в жилище слез. Я принес любовь, а вы создаете царство жестокости. Я принес жизнь, а вы распространяете смерть. Прикажи немедленно погасить огонь, освободить заключенных и исполнить Мое учение».

Великий инквизитор взглянул на Него и содрогнулся под тяжестью Его слов, так как чувствовал, что Человек этот действительно был Он; он почувствовал мощь слов Иисуса. Минуты проходили, но он не отвечал. Наконец, он поднял глаза и увидел на стене официальный декрет. Тогда, собрав силы, он отвечал Иисусу: «Ты прав, но идеал Твой – только идеал и не может быть достигнут. Церковь наша – церковь воинствующая, мы можем победить все человечество только борьбой и силой. Я сожалею, но не могу повиноваться Тебе».

Тогда ответил Иисус: «Я опять пойду к людям и подыму голос Мой снова, Я скажу всем, что ты не ученик Мой. Я скажу: «Я не хочу убийства людей, Я не хочу тюрем, Я хочу, чтоб вы знали, что любовь – не ненависть, что жизнь – не смерть».

Тогда великий инквизитор встал и сказал: «Если Ты будешь так говорить народу, если Ты будешь бороться с нашей церковью, я сожгу Тебя тоже, потому что Ты нам опасен».

Наступила странная тишина. Иисус ничего не ответил, слезы выступили на Его глазах, и исчез Он от очей великого инквизитора. Но из слез Его образовался сильный дождь, заливший пламя костров во всех городах, и из слез Его получилось огромное наводнение, опрокинувшее и разрушившее все города и церкви. И этот новый потоп продолжался, как потоп библейский. И когда сошли прочь воды, наступил новый век и послышались слова любви во всей их первоначальной чистоте и ясности. Эти слова любви были словами жизни вечной.

Эта средневековая легенда дает нам почувствовать ужасную трагедию. Трагедия эта не в том, что люди распяли Тело Иисуса. Иисус воскрес, Он всегда с нами! Но трагедия в том, что церковники распяли слова Иисуса, и любовь обратилась в ненависть, жизнь обратилась в смерть.

Если не придавать особого значения тонкостям понятия тишины и шума, взвешивая на весах целесообразности полезность первого и второго, можно ошибочно подумать, чтo абсолютно все, что связано с тишиной, очень хорошо, а с шумом – это крайне плохо. Признаюсь честно, что некоторое время так думал и я, почти всегда стараясь держаться подальше от людей, производящих шум. Но вот однажды, находясь на железнодорожном вокзале, я увидел поразившую меня сценку, которая, изменив ход моих мыслей, заставила по-новому оценить достоинства тишины и шума.

По причине приближающихся Рождественских праздников вокзал буквально бурлил и стонал, будучи не в состоянии вместить всех пассажиров. Люди подолгу стояли на ногах в ожидании освободившего местечка. То тут, то там возникали разборки по этому поводу.

Так, простояв на ногах часов пять, двое мужчин шумно выясняли между собою вопрос, кто же из них первым должен занять только что освободившееся место. Дело чуть было не закончилось дракой, но тут выяснилось, что освобождаются три места сразу. Успокоившись и немного поостыв от недавнего спора, они (по воле сложившихся обстоятельств) уселись рядом, но так, чтобы не видеть и не слышать друг друга.

Прошло немного времени, и один из этих мужчин заснул на плече своей жены, которая сидела рядом. Недолго бодрился и другой мужчина, его тоже одолел сон. И уже сонный, ища точку опоры для своей головы, он примостил ее на плече мужчины, с которым только что едва не подрался. Так они втроем беспечно спали, забыв о том, что еще совсем недавно были лютыми врагами. Воцарилась тишина. Глядя на них, можно было бы подумать, что это спят хорошие друзья. Но мне, видевшему все, что здесь происходило, было ясно: их объединяет всего-навсего только сон. И воцарившаяся вокруг них тишина – случайная и ложная (потому что способна существовать ровно столько, сколько будет длиться сон).

Мне не удалось увидеть момент пробуждения этих людей, так как подошел мой поезд. Однако я думаю, он не был для этих людей безболезненным.

Уже в дороге, размышляя над увиденным, я подумал: ведь и в наших рядах, тоже иногда бывает тихо только потому, что мы духовно спим. Небодрствование, лень, апатия поголовно охватили сегодняшних христиан. Грех, как ржа, разъедает сонное общество, но, вместо того, чтобы противостоять силам зла, мы спокойно спим на плече у нашего древнего врага, диавола. И, обмазывая треснувшую стену грязью, говорим собравшимся вокруг зевакам: “Мир и безопасность”, убеждая случайных прохожих в истинности гармонии, которую всеми силами стараемся сохранить хотя бы внешне.

Алексей Гусалов (Мелитополь)

“Как грустно звучит слово «неблагодарные». Неблагодарные Творцу и Спасителю нашему за Его любовь, за милость великую! Человек получает так много от Бога в материальной и духовной жизни и, в большинстве случаев, не проявляет благодарности за все эти дары. Печальные явления в повседневной жизни и незабвенные библейские случаи громко подтверждают это, предупреждая нас от повторения их в нашей жизни.

Несколько лет тому назад один молодой человек в Канаде, хороший пловец, спас около десяти молодых людей во время несчастного случая на глубоком озере. Рискуя собственной жизнью, одного за другим он вытаскивал их на берег. Некоторые были уже без сознания. Он изнемогал, выбивался из сил, но всех спас. Сколько благодарностей юноша-спаситель получил в тот день! Сколько поцелуев от родителей спасенных детей! Газеты восхваляли молодого гeроя.

Прошли годы. Он тяжело заболел. Газета кратко известила об этом, напомнив о его героизме в годы юности. Он так нуждался теперь в утешении, в добром слове, в любви... Однако только одна чуткая душа оказалась внимательной к нему из всей группы когда-то спасенных им во время аварии на озере, откликнувшись на его беду. Только от нее получал больной герой письма в госпитале, где и скончался с горечью в сердце, по причине равнодушия остальных.

Этот случай обнажает самолюбивое, неблагодарное человеческое сердце. Не таков ли человек и по отношению к своему Божественному Спасителю? Если нам, человекам, бывает тяжело переносить неблагодарность людей, к которым мы проявили много любви и добра, то насколько глубже это чувствует Господь?

«Тогда Иисус сказал: не десять ли очистились? А где же девять? Почему они не пришли...» (Лук. 17). Сколько раз мы находили оправдание сами для себя и не «пришли» к Богу в молитве с благодарностью, с дарами на Его святое дело на этой земле, где все проходит так быстро?!

Пусть же «День Благодарения» среди нашего братства будет воистину днем поклонения Господу, поклонения сердец благодарных, щедрых на дары неимущим и на распространение Св. Евангелия! И будет тогда радость в домах и церквах и ликование в благодарных сердцах.

НИЩИЙ

Я проходил по улице... меня остановил нищий, дряхлый старик.

Воспаленные, слезливые глаза, посинелые губы, грязные лохмотья, нечистые раны... О, как безобразно обглодала бедность это несчастное существо!

Он протягивал мне красную, опухшую, грязную руку... Он стонал, он мычал о помощи.

Я стал шарить у себя во всех карманах... Ни кошелька, ни часов, ни даже платка... Я ничего не взял с собою.

А нищий ждал... и протянутая его рука слабо колыхалась и вздрагивала.

Потерянный, смущенный, я крепко пожал эту грязную, трепетную руку...

«Не взыщи, брат, нет у меня ничего, брат».

Нищий уставил на меня свои воспаленные глаза: его синие губы усмехнулись, и он в свою очередь стиснул мои похолодевшие пальцы.

– Что же, брат, – прошамкал он, – и на том спасибо. Это тоже подаяние, брат.

Я понял, что и я получил подаяние от моего брата.

И. С. Тургенев