Некоторые ученые и астрономы поднимали свой голос против Библии, «омрачая Провидение словами без смысла» (Иов 38:2). Расчленяющие ножи теологических анатомов врезались в ее молочные вены.

Неумолимый цензор, подобно Иоакиму, безжалостно выжимавшему все, что можно, из своих подданных, сидел перед камином в своем летнем доме с Библией на коленях и перочинным ножом в руках, хладнокровно калеча единственное достоверное Слово о нашем христианском уповании. Снайперы, одни из-за кафедр, другие с университетских кресел, привычно целились своими, направленными против Библии, злоумышленными предложениями и предположениями.

Открытые и ярые вожди неверия пропали. Брэдлоу в Англии и Ингерсол в Америке были последними из старой гвардии. Теперь открытая война уступила место утонченной стратегии.

Войска Улисса на штурмуют более стены Трои. Сегодня нужно остерегаться врага в брюхе деревянного троянского коня. Кое-где его вкатили в стены самих церквей. Сборище воинствующих критиков, из которых некоторые в духовном облачении профессоров теологии и проповедников Благой Вести, делали попытки расшатать болты самой твердыни.

Еще в третьем веке Диоклетиан пытался уничтожить Священное Писание. Целсий (Аврелий Корнилий) пытался подорвать Слово. Лукавый Порфирий бросал свои ядовитые реплики.

Хьюм вкрадчиво пользовался своим убедительным оружием, говоря: «Метинкс, я вижу сумерки христианства!» Он перепутал восход с закатом. Смешал часы дня. То, в чем он видел переходящие в темную полночь сумерки, было солнечным светом, переходящим в ослепительный полдень.

Вольтер пускал свои раскаленные стрелы в Священную Книгу.

Томас Пейн пытался утопить её в черниле неверия.

Ингерсол опорожнял колчан за колчаном, пуская стрелы презрения, насмешек и сарказма.

Но Книга книг продолжает жить. «Живущий на Небесах посмеется, Господь поругается им...», тем, кто думает уничтожить эту Книгу и её торжество.

Вольтеру не удалось отломить ни одной веточки в её великих лесах. Пейн не утопил ни одной страницы в черниле безверия. Ингерсол при всем своем желании убить, не сократил её жизнь ни на один час. Диоклетиан не порвал ни одной струны в арфе с десятью тысячами струн.

Агностики, разжигавшие свои костры, не опалили ни одной нитки на её одежде. Атеисты не смогли похитить ни одного цветка из ее великолепных садов. Неверующие ученые, со своими микроскопами, телескопами и опытными колбами, не смогли разбавить ни одной капли её сладости.

Дымовые завесы теологов, пытавшихся скрыть за густыми облаками и тьмою Крест и Кровь и пустую гробницу в саду Иосифа Аримафейского, не смогли погасить её факел, ни даже самый малый лучик её света. Среди всех книг мира она, Библия, всё еще остается нашим «огненным столбом». Ни одна йота или черта её морального кодекса (закона) не исчезла в прошедшем столетии. Исаак Ньютон сказал: «Если бы всем книгам мира была дана жизнь и они были собраны на конференцию, в момент появления Библии все другие книги пали бы ниц, как боги Филисты пали ниц, когда в храм Дагона был внесен Божий ковчег».

Сегодня, пред лицом вражды и ненависти, злостной критики и антагонизма, Библия все еще остается книгой, открывающей источники кристальных вод для утоления нашей духовной жажды в странствии по безводным и пыльным дорогам этого мира.

Переведенная более чем на тысячу языков, эта Книга все еще путешествует во всех направлениях и стучит в большее число дверей, чем любая другая книга.

Вчера стоял я в кузницы дверях,

А с наковальни шел вечерний звон.

Вгляделся ближе: куча на полу

Из молотков, что выброшены вон.

«А сколько ж наковален у тебя,

Что ты разбил так много молотков?»

«Всего одна, – кузнец мигнул в меня, –

Она износит молот до основ».

«Ах, так? – смекнул я. – Наковальня – Бог,

И Его Слово вечное – гранит!

И скептик ни один еще не смог

Его разбить, но сам был Им разбит.»

Пускай удары зычны и крепки,

У Наковальни все без перемен.

Её состав и сплав, как тот кремень,

Она стоит! Исчезли «молотки»!

Эта книга оправдала себя тысячу раз, оставаясь равнодушной к слабой похвале и грубому отвержению. Она опровергает критиков, убеждает интеллект, вызывает благоговение, пробуждает веру и требует поклонения.

Хотя Ниневия с её гордостью сейчас служит грязной подстилкой неверным и не благоговеющим ни перед чем ногам, Библия живет!

Хотя Вавилон стал пристанищем сов, вечная Книга живет!

Хотя Рим со всей его властью сейчас стал позорно бесплодным деревом без ветвей, Библия живет!

Хотя Греция со всей своей культурой и искусством превратилась в камешек на мусорной куче истории, вечная Книга живет!

Хотя Испания с её пышностью превратилась в нищенку, наблюдающую поломанные часы, Библия живет!

Хотя Египет с его богатством – сегодня только полуразрушенная коллекция когда-то пышных гробниц, Библия живет!