Куда летишь ты, мир несчастный?

Куда ты держишь скорбный путь?

В своем движении не властный,

Назад не можешь повернуть.

Не можешь повернуть без света.

В глазах народа скорби тень,

Вошел в историю планеты,

Америки кошмарный день.

И блеск Соединенных Штатов

Вдруг потускнел за пять минут.

Какой защиты люди ждут?

Как действовать теперь им надо?

С трудом удерживая слезы,

Дрожат их армии сыны,

Стоя перед лицом серьезной

Угрозы мировой войны.

И шепчут, шевеля губами,

Молитву первую свою

И гимн Америки поют,

И вспоминают вдруг о маме...

***

В какие-то несчетные мгновенья,

Все может радикально измениться,

Заставить души пламенно молиться,

И горько плакать, и просить прощенья.

Нам так нужны моменты отрезвленья,

Чтоб вспоминать, что наша жизнь ничтожна,

Как волос тонкий, и порваться может

В какие-то несчетные мгновенья.

Со снежных гор, журча, бежит родник,

Прозрачно голубой, как небеса.

Вошел Господь в душевный мой тайник –

Открылись от сияния глаза.

И вижу: красок ярких не щадя,

Цветы благоухают на земле.

Напомнить мне любимые хотят:

“Строй жизнь свою на Каменной Скале!”

Звенит листва, зеленый хор поет

Хвалу и честь Великому Творцу,

Своим явленьем трепетно зовет

Молиться вслух Небесному Отцу.

Земля свершает свой круговорот,

А мы теряем ветхие года.

Назад не стану делать поворот,

Былое я оставил навсегда!

Николай Танкин

Прикрывая ладонью дрожащее пламя,

Я несу на ветру свой светильник Домой.

Враг тушить норовил своей злобы ветрами

И мешал наполнять его масла струёй.

Спотыкаясь, несу, берегу, как зеницу

Своих глаз. Или только уже одного?

Ведь другой пострадал, выпуская страницу

Перевода иль, может, стиха моего.

Мне так дорог светильник, зажженный когда-то

В моем сердце Возлюбленным, встреченным мной

На пути, когда я после тяжкой утраты

В прах склонилась пред Ним молодой головой.

Пусть колышется в нем огонек незаметный,

Пусть едва согревает ладони щиток,

Всё ж он светит другим, путь к богатствам несметным

Освещая тому, кто в пути изнемог.

Я другим передам, как в бегах эстафету,

Перед тем, как Домой донесу этот свет.

Мой Возлюбленный ждёт! И, надеждой согрета,

Я не смею нарушить с Ним вечный завет.

Вера Кушнир. Июнь, 2001.

Гал.3:1-5

Несмысленные галаты!

Чем вы нищи? Чем богаты?

Кто вас, слабых, научил

Быть в боренье с Богом сил?

Современные галаты!

Не грешите, будьте святы,

Ведь Господь за вас страдал,

В жертву жизнь Свою отдал.

Жизнь все начали вы духом,

Но вопрос стоит такой:

Дух пришел к вам по заслугам

Или чрез закон святой?

Претерпели вы немало,

Но дошел к нам верный слух,

Что диавольское жало

В вас убило Божий дух.

Современные галаты –

Не «галаты», а «пилаты».

С виду руки омывают,

А Христа вновь распинают.

Вы сердца откройте Богу,

Изучайте Его Слово –

Вам откроется дорога

В Царство вечное Христово.

П. Болохон

Мир застыл в состоянье шока,

Исторгая из сердца стон,

Видя, как терроризм жестоко

Ополчился на Вашингтон,

На красавцы-дома в Нью-Йорке,

Разрушая их в прах – дотла.

Всем землянам вдруг стало горько,

Потрясённым атакой зла.

И весь мир в этот чёрный вторник

Видел: входит, как в масло нож,

Самолёт – и «Титаник» тонет:

Небоскрёб на корабль похож.

От второго с небес удара

Вздрогнул раненый Пентагон.

– Не пройдёт это «бесам» даром! –

декларировал Вашингтон.

Трудно выразить даже словом,

Как оплёваны храмы душ.

– Но дух нации всей не сломлен! –

заявил президент Джордж Буш.

Кем был этот налёт заказан

На Всемирный Торговый Центр?

Кто зомбировал камикадзе

И направил в живую цель?

Чрез террор, что творят уроды,

Провоцирует сатана.

Драки вновь – и дрожат народы:

Назревает опять война.

А в стране небоскрёбов – горе,

Траур и пред грозою тишь.

И вопят души жертв: «Доколе,

Боже, Ты палачам не мстишь?»

Кровью полнятся чаши гнева…

И вот-вот уже грянет гром –

И свернётся, как свиток, небо,

И падут, словно смоквы, с неба

Звёзды мщенья за эту кровь…

Александр Савченко

В начале нового столетия

Ожесточились силы зла.

Американская трагедия

До дрожи души потрясла.

По небоскрёбам, что в Манхэттене,

Нанёс диавол свой удар:

И смертоносными ракетами

Влетели «Боинги» туда.

Согласно дьявольской инструкции,

Нёс смерть крылатый рыжий конь:

От взрыва лопнули конструкции,

Опоры плавить стал огонь.

И небоскрёбы с треском рухнули,

Асбестом яростно пыля,

И многотысячными трупами

Покрылась грустная земля.

Торговый Центр предметом гордости

Был самых крупных в мире фирм:

Там их располагались офисы…

И вот он грудой стал руин.

В людей вселившиеся демоны

Вели арабов на джихад.

Что те фанатики наделали,

Их приведёт, конечно, в ад.

На разрушительные подвиги

Их вёл шайтан, а не Аллах.

И рожи террористов подлые

Весь мир увидел в злых делах.

Как тараканов, много выродков,

Что практикуют терроризм.

Когда-то в ад всех бросят иродов

За дикий псевдогероизм.

В июне был казнён в Америке

Убийца Тимоти Маквей.

И вновь страна скорбит в истерике,

И молний блеск – из-под бровей.

Кто на Нью-Йорк направил «Боинги»?

Кто посягнул на Пентагон?

Страна страдает снова болями.

Из Вашингтона слышен стон.

И вся земля парализована,

Переживает жуткий шок.

Что ныне зло глобализовано,

Планета видит хорошо.

Манхэттен стал могилой братскою,

Скорбит разрушенный Нью-Йорк.

А кто-то, в дерзости злорадствуя,

С душонкой рабскою арабскою,

Стреляет в воздух и поёт.

Одно давно понять всем надо нам:

Бандитов горы не спасут.

Усаму наглого бен Ладена

Настигнет скоро Божий суд.

«Спасите нас от гнева Божьего!» –

Они начнут кричать горам.

Но будут жать, что им положено,

Щитом избравшие Коран.

Война, предсказанная в Библии,

Свирепых укротит зверей.

И мир стоит у рва погибели,

А наш Спаситель – у дверей…

Александр Савченко

Много у меня было встреч с людьми, но не все остаются надолго в памяти.

Об одной встрече, которая не забывается и поныне, я хочу рассказать сегодня.

Было это летом 1949 года. Шел четвертый год после окончания 2-й мировой войны. Бараки – бывшие военные казармы – все еще были переполнены беженцами или, как их тогда называли, перемещенными лицами.

В это время мое сердце пылало огнем свидетельства о спасающей благодати Христа. Часто в выходные дни я уезжал в лагеря со Словом Божьим. Это было мое счастье, моя радость, мое призвание.

В эту минуту я пробую, закрыв глаза, представить в своей памяти баварский городишко Берхтесгаден, приютившийся у подножия величественных Альп.

Вспоминаю дорогу, вьющуюся в долине от железнодорожной станции к лагерю, огромный деревянный крест у дороги со страшным, потемневшим от времени распятием Христа.

Рядом стояла скамейка. И там я впервые встретил русского человека, фамилии которого я сейчас не могу припомнить.

Он сидел на скамейке один. Солнце только что спряталось за горы, но небо все еще горело золотым огнем. Клочок затерявшегося облака висел над отрогом горы, будто был к ней незримо привязан.

На скамье сидел пожилой человек и мечтательно смотрел в ту сторону, где на вершине горы виднелись постройки гитлеровского бункера, его тайной резиденции.

Взглянув только один раз, в человеке нельзя было не узнать русского. Рыжеватые усы со слегка завитыми краями, русского фасона кепка, видавшая виды, небритое лицо и перекрашенная в черную краску американская куртка – все выдавало в нем славянина, и я, поздоровавшись, спросил:

– Ведет ли эта дорога в лагерь?

– Издалече? – спросил он меня вместо ответа.

– Из Мюнхена.

– Значит, из самого центра?

– Как будто так, – согласился я, присаживаясь.

Разговаривал старик охотно и тут же проводил меня до лагеря, к бараку, где на другой день должно было быть евангельское собрание.

Я не преминул случая пригласить старика на собрание. И он пришел, охотно взял из моих рук маленький песенник, изданный шведской миссией. Он пел с нами гимны, не заглядывая в песенник. Когда он пел, мелкие слезинки тихо, одна за другой падали из его глаз и прятались в рыжеватых усах.

После собрания старик отозвал меня в сторону и сказал:

– Мне надо с вами поговорить...

Перед вечером мы снова пришли ко кресту, на ту скамейку, где встретились впервые.

И вот что он мне рассказал:

“Я, браток, конечно, верующий. Всегда в Бога верил, но не всегда был Ему верным. И вот за это растерял свою семью и на чужбине оказался. Поводил меня дьявол по широким дорогам, а Божье око все равно надо мною было. И Он опять нашел меня и привел в Свое стадо”.

Старик опять прослезился, но это были слезы умиления и радости, что он снова с Богом и Бог с ним.

“До 1929 года жили мы хорошо. Отделил меня отец с одной лошадкой, а года через четыре у меня была пятистенная хата, два коня, три коровы, овец штук двадцать, гусей с полсотни. Две дочки росли на радость. В нашем селе была баптистская церковь, я и жена были членами, но чем больше меня Бог благословлял в хозяйстве, тем я становился скупее. Из-за этого у меня с женой часто неприятности были. Характеры были разные: она хлебосольная, а я любил приберечь на черный день.

Однажды я поехал на ярмарку. Приехал домой, а жена мне говорит:

– К нам тут приезжали братья из района. Начали они строить молитвенный дом, а денег не хватило. И мы тут жертвовали, кто что может.

– Ну, и ты, наверно, опять раскисла?..

– Да... Корову пожертвовала... На молоко буренка не годится, мы ведь продать ее решили...

– Буренку пожертвовала?

Ну и задал же я тогда жене буренку! Без меня хозяйничать? Ничего не дам!..

И не дал.

А зимой, – понизив голос до шепота, продолжал мой знакомый, – меня обложили твердым заданием, потом описали имущество и приехали раскулачивать.

Все я терпел: и когда курей ловили, и когда подушки резали – золото искали – все терпел. И когда у дочерей сняли с ног валенки, а дали лапти – все терпел. А вот когда выводили буренку из сарая, которую я не дал на дело Божие, тут я и не вытерпел. Как только корова жалобно заревела, я упал на колени и начал молиться:

– Господи, прости меня, непослушного и неразумного. Поскупился отдать корову на Твое дело, теперь...

Тут меня так ударил по голове председатель, что я и сознание на время потерял.

А потом сослали меня на Соловки... И домой, в свое село, я уже больше не вернулся...

Мой собеседник плакал. Тяжело было ему об этом вспоминать. Я дал ему возможность выплакаться, а потом там же, у креста, предложил вместе помолиться.

В лагерь мы возвратились, уже когда стемнело и на востоке зажглись первых две звезды.

Н. Водневский