На лобном месте без боязни

Собрались все, кто мог идти,

Чтоб быть свидетелями казни

Того, Кто всех пришел спасти.

Шумит толпа и местью дышит,

Кругом насмешки и хула.

А Он стоит, как бы не слышит,

Как бы не видит все дела.

В венце Он, обагренный кровью,

На месте казни, как злодей.

А взор Его горит любовью,

Он умирал, любя людей.

Он добровольно принял муки,

Без противленья лег на крест.

И впились гвозди в ноги, в руки

Под крики злобные окрест.

Поник Он жертвою позорной,

Молясь за нас: «Отец, прости...»,

Чтоб нас с тобой тропою торной

В Отчизну вечную ввести.

В. Кузьменков

Я их заметил в электричке,

И, спрятавшись за старика,

Я, по писательской привычке,

Стал наблюдать издалека.

У дочери – кольцо и перстень,

На пальцах матери их нет.

Мир матери угрюм и тесен,

A ей не так уж многo лет.

На дочке – дорогая шубка,

Вкруг тонкой шеи – соболя.

Нa матери – простая юбка,

Простой платок за три рубля.

Они сидели и молчали,

К ним скорбно льнула тишина,

Как будто бы за их плечами

Была какая-то вина.

Виктор Боков

Небо закатное пусто,

Ветром тревожным звеня.

О, как томительно грустен

Свет уходящего дня!

Ветви садов молчаливых

Никнут в лучах фонарей,

Шепчут, склоняясь тоскливо:

– Ночь, приходи поскорей!..

Ночь, приходи поскорее,

Тихо спустись надо мной.

Люди и птицы, и звери

Грезят тобою давно.

Тенью от ласковых крыльев,

Господи, мне принеси

Синие звездные ливни,

Синие звездные сны.

Пусть для меня до рассвета

Плавают в лунном окне

Кружевом звездного света

Светлые сны о Тебе!

Роальд Мандельштам

***

Господь спасает души,

Что мучатся от стужи

И гибнут в сей долине

Без Божьей благостыни.

Он ищет их по ямам,

Тех, кто не ходит прямо;

Он ищет их по тропкам

И по болотам топким,

Где заросли колючек,

Чтоб сделать жизнь их лучшей,

Святой и благородной,

От зла, греха свободной.

Приди к Нему, о грешник,

Оставь грехи поспешно!

Оставь ты все, что любишь,

Иль душу ты погубишь.

Оставь плотские планы,

Взглянь на Иисуса раны

И подойди к распятью –

Там снимет Он проклятье.

Н. Логовская

Путь мой порою так труден, но всё же иду.

Падая, вновь поднимаюсь,

Храню в своём сердце благую мечту,

Духом Христа наполняюсь.

Храню и лелею святую мечту:

Когда ж я достигну Небес?

Иисуса Христа там увидеть хочу,

Прославлю там Бога чудес.

Всё в жизни так быстро приходит к концу,

Недолог земной перевал,

Душа вознесётся на Небо, к Творцу,

К Тому, Кто Вселенную основал.

Ведёт Сам Спаситель меня за Собой,

Питает и греет, любя,

Влечёт неземною своей красотой

Святая Отчизна моя.

Божьи планы, Божьи намеренья.

Кто их знает? Кто в их даль проник?

План спасенья, дело искупленья

И ребенка самый первый крик..

И никто не может эти планы

Исказить, разрушить, запретить.

И любовь, что нам от Бога дана,

Будет жить! Вовеки будет жить!

Бог послал единственного Сына,

Чтобы нас от гибели спасти,

И Голгофы страшная картина

В силе наши души потрясти!

Будущность и светлая надежда

К нам нисходят от Отца веков.

Любит Бог так искренне и нежно

И всегда помочь в беде готов!

Ах, как нам добрые слова нужны!

Не раз мы в этом убеждались с вами.

А может, не слова – дела важны?

Дела – делами, а слова – словами…

Они живут у каждого из нас,

На дне души до времени хранимы,

Чтоб их произнести в тот самый час,

Когда они другим необходимы.

 ДО СВИДАНИЯ!

К чему унылые рыдания?

Людей хоронят ежедневно.

Давайте скажем “до свидания”

Душе, отправившейся в небо.

Душа наследовала почести,

Ее не мучит больше жажда.

Она находится в сообществе

Неумирающих сограждан.

Она вкушает счастье лучшее,

Где нет ни слез, ни болей больше.

Друзья, воспользуемся случаем

Прославить громко имя Божье.

Повергнем у креста Голгофского

Грех, как убийственный ошейник.

Лишь тот, кто умирает в Господе,

Окажется в числе блаженных!

Путь в рай лежит через страдания.

Новеет дух, стареет внешность.

Давайте скажем “до свидания”

Душе, отправившейся в вечность!

А. Савченко

Однажды к ней в ящик поставили другую (новую) тарелку. Это ее удивило. Что бы это значило?

– Ты зачем сюда попала, – обратилась тарелка к новой подруге.

– Я и сама не знаю, – ответила та. Тарелка еще раз внимательно осмотрела ее и решила поговорить с ней о прошлом, что она видела и слышала.

– Теперь я понимаю! – воскликнула она. – Тебя принесли сюда, чтобы помогать мне собирать деньги в собрании.

– Какие деньги? – удивилась новая тарелка.

– Пожертвования людей для дела Божия. Это занятие интересное! Я вот уже много лет работаю здесь и всего насмотрелась. Сначала меня не носили, а ставили на стол. Люди подходили и клали свои лепты. Но вот однажды я услышала такие слова: “Братья, мне кажется, что мы должны людям не только проповедовать Христа, но и приглашать желающих участвовать материально в деле Божием. Всякий, любящий Господа, охотно положит на тарелку лепту, но не всякий знает, что она здесь стоит».

– Ах, как я обрадовалась, когда услыхала эти слова! Наконец-то, думаю... Но вот послышались слова другого брата, который был не согласен с этим. И другие поддержали его. Они вставали, садились, а я, как подсудимая, ожидала приговора. Наконец, большинством голосов решили вынести меня на свет.

Когда меня на следующем собрании вынули из стола, я совсем растерялась, но очнулась от прикосновения монет и с радостью благодарила людей и охотно простиралась к другим. Потом с меня деньги забирали, а меня ставили сюда и я отдыхала с удовольствием. Я всецело предалась этой работе и не обращала внимания на людей; но вот однажды меня накрыли салфеткой, и я уже не могла громко их благодарить.

Тарелка помолчала и снова продолжала:

– Надо тебе сказать, что сборы бывают для различных целей. Собирают для сирот, для бедных, для построек молитвенных домов, для церковных нужд, для распространения Евангелия и прочее. Помню, как-то проповедник горячо говорил о нуждах миссии. Маленький, худенький, но такой живой, быстрый, глаза так и горят. После его речи люди много жертвовали.

В самом заднем ряду сидел молодой человек. Он открыл свой кошелек и смотрел в него. Я тоже заглянула туда. Там лежала одна серебряная монета, видно было, что он колебался: положить или нет последнюю монету. Я приветливо блеснула, и он решительно вытряхнул из кошелька свою монету. Я увидела, что сердце его было полно мира и внутреннего счастья. И мне припомнилась та вдова, о которой говорится в Евангелии, что она положила все, что имела: 2 лепты.

Потом в собрании сидела молоденькая барышня. У нее совсем не оказалось денег. Тогда она сняла с пальца золотое кольцо, подарок жениха, и положила на меня.

Но бывали и другие случаи, когда люди отдавали Господу то, что им не нужно. И таким образом, я все больше присматривалась к людям, изучала их и становилась все холодней и уже не так радуюсь, как прежде.

– Почему? Ведь ты рассказала такие хорошие случаи! Тебе, наверное, надоело собирать деньги? – спросила новая тарелка.

– Нет, деньги я собираю охотно, но меня часто огорчают дающие. Подумай: дело растет, увеличивается, требуется больше денег, а пожертвования не увеличиваются. Есть, конечно, некоторые ревнители, но их немного: один-два и обчелся. А остальные – большей частью, скупые себялюбцы.

Да вот слушай, что я тебе расскажу. Как-то однажды, после сбора, почему-то с меня деньги не забрали, а с деньгами поставили сюда. Я воспользовалась этим случаем и стала расспрашивать медные и серебряные деньги об их хозяевах. Что я здесь только не услышала! Некоторые хвалили своих хозяев, а другие порицали. Один полтинник рассказал, что его хозяин, верующий человек, часто молится, чтобы Господь благословил его быть светом Христа и наполнил Своею любовью, чтобы Господь сохранил его и всех верующих от мелочности и скупости. Да и на этот полтинник он хотел купить галстук, а потом взял да и положил меня сюда. «Хороший человек!» – решили все монеты.

– Да, – согласилась новая тарелка.

– Но слушай дальше. Следующим говорил пятачок: «Я попал к верующему, который ничего не делает, зато очень много говорит: “Зачем они устраивают миссионерские общества, делают сборы? Господь ведь сказал: “Даром получили, даром и давайте”. Плати членский взнос 3 рубля! И почему именно 3 рубля? Это уж какой-то закон! Если бы не назначали суммы, то я дал бы больше, а теперь ничего не дам. Еще выдумали школы для проповедников. Просят поддержки. Ученики Господа нигде не учились, а как действовали!” И пойдет и пойдет рассуждать, даже тошно слушать станет...»

«Меня же пожертвовал господин, который, хотя и любит Слово Божье, но еще не уверен в своем спасении, – заявил серебряный рубль. – Странный он человек. И братьев любит, и везде жертвует, а сердцем еще привязан к миру и боится сказать, что он дитя Божие, боится молиться, не надеется на свои силы, а у Господа просить не может, потому что не доверяет.»

Потом говорил гривенник: «Счастливы те деньги, которые попадают к моему бывшему владельцу. Он примирился с Богом через Господа Иисуса Христа, постоянно читает Евангелие, молится и стремится делать только добро. Мне даже жаль было расставаться с ним. Да, хороший человек!..»

– Долго еще рассуждали деньги между собой, а я все слушала. Много было и хорошего, и плохого. Меня только одно радует: что я ни разу не изменила своему назначению. Я с радостью служу, когда в пожертвованиях участвует и сердце человека. О, если бы люди могли меня понимать, я рассказала бы им многое! Я предупредила бы их относительно лености, скупости, жестокосердия, равнодушия. Я бы обличила делающих неправду. А искренних, чистосердечных жертвователей ободрила бы и обласкала...

Горе мне, когда на меня не обращают внимания! Но будем надеяться, что будет лучше. Тебя ведь не напрасно принесли сюда, значит, дело подвигается вперед. Постараемся напоминать людям, чтобы они не только назывались христианами, но и на деле были бы таковыми; чтобы они любили не словом и языком, а делом и истиною! Скажем им, чтобы они шире открывали свои сердца, чтобы они были...

В это время в ящике стола повернулся ключ и замок щелкнул...

– Приготовься! Пойдем собирать деньги, – сказала тарелка. – А про остальное я расскажу тебе после...

“Имеющий уши слышать, да слышит...” (Откр. 2:29).