Было такое время, когда моему сердцу были близки размышления о тех неожиданных болезненных переживаниях, которые посещают каждого человека.

Мы знаем, Писание учит: “Любящим Господа все содействует ко благу”. А вместе с тем, как трудно бывает принимать то, что отзывается в душе болью.

Просматривая очередной номер “Литературной газеты”, я прочел стихотворение С. Голованивского “Дятел”. В нем я нашел не только литературные достоинства, но и поучение для души.

Разве не так бывает в нашей жизни, когда Бог допускает болезни?

Н. В.

Взметнув до туч нечесаные патлы,

Раскинув ветви лапчатые врозь,

Сосна взирает свысока на дятла:

Долби, мол, – не пробьешь насквозь.

Стоит, раскачивая стан дебелый,

И рада, что живет и рвется ввысь,

Хоть ржавчина уже кору проела

И древоточцы в теле завелись.

Она не знает о своих болезнях.

Что дятел ей? Чудак-энтузиаст.

Но он не зря имеет клюв железный

И ни за что погибнуть ей не даст.

Когтями в ствол вцепился он на совесть

И, как связист, привязанный к столбу,

Исследует сосну, помочь готовясь

Болящей – облегчить ее судьбу.

Пусть он пигмей в сравненье с великаншей,

Но понял, в суть явлений заглянув,

Что внешний вид, как правило, обманчив.

И дятел вновь нацеливает клюв.

Ударил раз, даруя ей спасенье,

Еще разок – он знает в деле толк.

Хоть мозг его на грани сотрясенья,

Но он клюет и выполняет долг.

Затянет раны смолкою живою.

Ему задача эта дорога.

Недаром он рискует головою,

Чтобы пробиться в логово врага.

И впрямь, его усилья благодатны,

Не зря на верхотуру он залез.

От сотрясенья мозга гибнут дятлы,

Их беззаветность исцеляет лес.

С. Голованивский.

Евангелие – вечности кристалл,

В нем преломленье мудрости небесной.

Апостолы все то, что им известно,

Нам сберегли и все, что ОН сказал.

Горнило яркое, костер – оно, и все же

Его огонь тебя не обожжет.

Любовь, что в нем заложена, поможет

Избрать тот путь, что ко ХРИСТУ ведет.

Спасет от бедствия Его десница,

Твой кров оно и врач души твоей.

Аминь. Аминь. Открой его скорей:

Мир на тебя сойдет с его страницы.

Геннадий Панин.

Всегда боясь убить минутку времени,

Я заполняла делом каждый миг.

И даже сон отрезком был потерянным

И вырванным напрасно у живых.

Полжизни – сон, лишь половина – бдение.

Как можно ею мне пренебрегать?

Кому нужны ночные сноведения?

Мне б явь хотя бы только не проспать!

Иду ль на пляж, – тащу с собою чтение.

Сижу ль в саду – с собою карандаш.

И, замечая каждое растение,

Вношу в тетрадь рифмованный пейзаж.

Глаза прикрою – сразу совесть мучает,

Что на безделье время расточу.

И чтоб его использовать получше мне,

Не встану с места лени, а взлечу!

Возьму шитьё, починку иль с лопаткою

Пройдусь вкруг дома, зелень шевеля,

Чтоб сорняки на грядках повытаскивать

С корнями, чтоб дышала вновь земля.

Год пролетел. Куда бежал украдкой он?

Как быть со временем, что быстро так летит?

Господь, не дай растратить жизнь на сладкий сон.

Дай каждый миг полезно проводить.

Вера Кушнир. Январь, 2001г.

***

Розами громадными увяло

Неба неостывшее литье,

Вечер, догорая за каналом,

Медленно впадает в забытьё.

Ярче глаз под спущенным забралом

Сквозь ограды плещет листопад.

Ночь идет, как мамонт Гаструбала, –

Звездоносный плещется наряд.

Почему молчат испуганные птицы

И луна поблекла над волной? –

В дымном небе плавают зарницы,

Шар земной застыл перед бедой.

Спят одни, другие, словно тени,

Позабыли к Господу пути,

При луне шафранные колени

В золотую лужу опустив.

О, проснитесь! Ведь еще не поздно

Верою спасение принять:

Признаки предупреждают грозно:

Кончится Христова благодать.

Роальд Мандельштам.

На чужбине, странник неприкаянный,

Я брожу уже немало лет.

Я, как Авель, не любимый Каином,

Я – скорбящий, искренний поэт.

Вновь рассвет. Бежит тропинка узкая,

Не видать ей края и конца.

Что ты хочешь, мое сердце русское,

От людей, природы и Творца?

Дни мои, как перлы, как мгновения,

Орошают их потоки слез.

От природы жду я вдохновения,

Радости в тени густых берез.

Но всего ценней подарки Божии.

От Него мне сила, мудрость – клад.

Не споткнется странник в бездорожии,

Он небесной милостью богат.

Гр. Русаков.

«Счастлив ли я? – размышлял он. – Наверное, да. Дома – сестры и братья, в школе – товарищи, на улице – друзья; родители есть. Правда, у них своя жизнь. Частенько ругаются, отец несколько раз порывался бросить семью. По праздникам собирается в доме родня, пьянка проходит шумно, с песнями и плясками. Но часто после этого веселья в доме бывают ругань и крики. Отец бьет мать, гоняет детей. И долго еще в доме слезы, в воздухе висит сивушный запах, а на столах стоит красный винегрет, который доедать дети очень не любят. В общем, бывают огорчения в жизни, но на этот случай есть одна отдушина – телек. Включишь его – и вроде бы все хорошо, забываешься».

Так было всегда в их семье, но вот последнее время стало что-то сильно меняться в их обычной, привычной жизни. Вдруг стали много говорить о Боге: сначала мать, потом отец, потом и старшая сестра. До мальчика это как-то не доходило.

“Неужели всерьез?” думал он. Ведь совсем недавно по телеку фильм смотрели, “Тучи над Борском”. Там богомольцы что творили? Молодую девчонку затянули да чуть до смерти не замучили. А тут дома только и разговоров стало – о Боге.

Странно как-то, но жизнь в семье стала меняться. Прекратились пьянки. Это Женя заметил сразу. И не потому, что “нельзя”, а просто отношение к ней изменилось, к этой водке. Исчез из дома табачный дым, перестали посещать “выпивохи”. А однажды вечером родители собрали детей в зале и, вместо привычного “лото” или телевизора, стали читать старинную книгу. Была она потрепана, листы высыпались, но отец с особым благоговением читал и читал. Так прошло несколько вечеров. Читали о том, как на земле жил Христос, как Он учил людей, как всем помогал, как ненавидели Его тогдашние начальники и разные грешники. Как Он исправлял их жизнь... Женя вдруг почувствовал, что будто этот Христос и сейчас вроде живет, и в их доме жизнь Он исправляет. Да и в его душе что-то происходит.

А вдруг и правда есть Бог?! Робко постучалась вера в его юное сердце. Ведь кто-то же создал этот мир, всех животных и человека. Кто-то управляет всем, порядок поддерживает. Да еще кто-то в нашем доме порядок наводит. Уже два месяца дома нет пьянки, скандалов.

А вчера отец самогонный аппарат сломал и увез куда-то, говорит – выбросил. Раньше на октябрьские праздники в доме такую гулянку закатывали! А сейчас все! Отец обещал новый праздник праздновать – Рождество. Говорит, скоро будет – в декабре.

Еще Женя стал чувствовать в своей душе два сильных переживания: одно – это виновность перед Богом. Что уж он такого натворил, парень не знал, но тяжесть как-то давила на сердце. Второе чувство – это потребность и желание молиться. Как молиться, Женя не знал, но, повинуясь сердечным побуждениям, он сам придумал себе молитву. А впервые это случилось так.

Как-то смастерил он рогатку. Не такую большую, чтобы камнями стрелять, а поменьше, которая пульками из скатанной бумаги стреляет. В школе пострелял бумажными, а как домой пришел, так медных пулек наделал. Берешь так проволочку, рубишь дольками, сгибаешь пополам и готова пулька. Такая и летит дальше, и бьет точнее. Ходил он по огороду, ходил. Скучно. В забор стрелял, в ветку, в собаку (ей не больно). Глядь, на старой акации сидит воробей, вроде как в тире мишень. Ну прямо просится: попади!

Женя на рогатку пульку приладил, а стрелять боится. Будто держит кто за руку.

“Не надо убивать, ведь жалко.”

Надо бы остановиться, а парень торговаться стал.

“Я, – думает, – только спугну его, по ветке стрельну – он и улетит.”

Прицелился в ветку под птичкой, и – бух! Воробей кубарем полетел вниз и забился на снегу, широко открыв клюв, жадно глотая воздух.

Сердце Жени оборвалось. Он бросился к подбитой птице, поднял, прижал в щеке.

“Неужели я убил, убил?”

Птичка еще несколько раз дернулась и затихла. Головка ее бессильно повисла. Лапки стали поджиматься.

Умерла! – в ужасе понял Женя.

Жалость наполнила сердце, и отвращение к себе овладело им. Что же теперь делать?! Тяжесть вины придавила сердце так, что из глаз полились слезы. Он быстро забежал в сарай и забился в дальний угол. Птичка была еще теплая и мягкая. Боль в душе и жалость были невыносимые. И вдруг мальчик почувствовал сильную потребность молиться. И, повинуясь внутреннему чувству, маленький грешник вдруг впервые произнес: “Господи, прости, прости! Благослови!”

Потом еще и еще: “Господи прости! Благослови!”

На душе стало легче. Женя вновь и вновь повторял эти чудные слова.

Он начал молиться сам! И на сердце стало легче. Бог его простил и, наверное, благословил, так как на душе стало легко и спокойно. Выйдя из сарая, Женя пошел в огород, раскопал снег и похоронил воробья. Тягостные были об этом поступке воспоминания, но была и радость. Он впервые стал молиться!

С тех пор он часто уединялся для того, чтобы несколько раз попросить Бога: “Господи, прости! Благослови!”

Когда ослушивался родителей, когда обидел кого, когда получал двойку в школе. И всегда чувствовал прощение и силу к исправлению своих дурных поступков.

Но это было начало. А как по-настоящему молиться? Все чаще и чаще Женя стал думать об этом. И вот однажды вечером, когда вся семья была в сборе, мать читала из старенькой Библии. Дочитав главу, она начала следующую:

«Случилось, что, когда Он в одном месте молился и перестал, один из учеников Его сказал Ему: “Научи нас молиться!”

Женя весь превратился в слух. Он еще не знал, что написано дальше. Не знал, научит ли их Христос молиться, но очень хотелось, чтобы Он прямо, без всяких там, сказал: “Вот так, мол, надо молиться!” Короткая пауза в несколько секунд показалась мальчику невыносимо длинной, и он, вытянув шею, стал подглядывать, что же дальше. А мать продолжала чтение: «Он сказал им: когда молитесь, говорите: Отче наш, Сущий на небесах...»

Женя возликовал. Ура! Теперь я буду молиться правильно, как Бог учит! Но где это написано? Библия – большая, толстая книга. Как найти это место? Надо как-то заметить. А как? Закладку положить – догадаются, сразу поймут. А хочется, чтоб никто не знал. Непонятно, что это – стыд или что другое, но чтоб никто не догадался, Женя лишь искоса глянул на поля. Так, страницы пронумерованы! Не понять только номер страницы. Как бы для того, чтобы зевнуть от усталости, Женя привстал, повел плечи назад, зевая. А в это время глаза его сверлили уголок страницы. Есть! Страница номер 1304, 1304. Теперь бы не забыть: 1304, 1304.

Мальчик встал и пошел в свою спальню. Там нашел ручку и быстро записал на ладони: 1304. Довольный и спокойный, он вернулся на свое место. Мать уже читала: “Просите и дано будет вам, ищите и найдете, стучите и отворят вам”.

На следующий день, после школы, выбрав удобный момент, когда дома никого не было, Женя осторожно взял с книжной полки старенькую Библию, нашел страницу 1304 и с жадностью стал читать слова Иисуса Христа о молитве.

Через пять минут он выучил ее наизусть. А вечером, лежа в постели, он долго ждал, когда все уснут.

И вот, в ночной темноте, он осторожно слез с постели, встал на колени и впервые в жизни полились от него Богу слова молитвы: “Отче наш...”

Геннадий Сырниченко.