Не читали о Мессии

На Руси Господних книг,

И не видели в России,

Как в любви Господь велик.

Весть благая о спасенье

Оживила души тех,

Кто с молитвою, в смиренье

Пред Христом сложил свой грех.

Озарился ярким светом

Наш российский огород.

Обогретый Божьим летом

Встрепенулся весь народ.

Кто о Господе Мессии

В Книге Жизни прочитал,

Тот Христа увидел в силе,

Его Господом назвал.

Друг, отбрось свои сомненья,

Сердце Господу открой,

И в восторге умиленья

Обретешь душе покой.

Петр Болохон,

На ярко-красном коромысле

Несет девчонка воду в вёдрах.

В такт ритму ног и вёдер – мысли.

В такт мыслям – женственные бёдра.

Всё молодо в ней и красиво:

Спина и шея, стан упругий.

Гибка, как над водою ива,

Пряма, как радиус у круга.

Кричит картина мне безмолвно

Фигурой девы голенастой

О юности, походке ровной,

О жизни тихой, безопасной.

И на картину эту глядя,

Невольно возраст ощущаешь.

Тем более, что пядь за пядью

Уже с трудом одолеваешь.

Походка сделалась неровной,

Согнулся стан, с наклоном шея.

Ложбинкою «большак» надбровный

Пересечён, как фронт траншеей.

Нет сходства с юностью вихрастой,

Иных деньков пора настала,

Описанных Екклесиастом

Как те, где удовольствий мало...

И всё же... Всё ж не всё пропало.

Скопилась вера, мудрость, опыт.

Каких-то удовольствий мало,

Зато и меньше стало хлопот.

И нет желанья возвратиться

В свою бушующую юность,

Не знавшую, кому молиться,

Кого винить за злую участь.

Уж лучше в бурях закалённой

Идти, пусть медленней, в Дом Отчий,

В крови Христовой убелённой

Смотреть без страха в Божьи очи.

Девчонкой можно любоваться

(Ведь для того же и картина),

Предпочитая оставаться

Спокойно при своих сединах.

Вера Кушнир. Май, 2001.

***

Дождь – печали итог.

Время придет потока.

Каждое облако – Бог,

Скрытый до срока.

Чудо будет без нас.

Дождик с утра прольется.

Птицы узнают час,

Час, когда Бог вернется.

Будет июньский день

Птичьим криком встревожен.

Дом твой накроет тень

Облака Божья.

Не перестанет лить

Дождь на черешни.

Сын вернется судить

Праведников и грешных.

Людмила Колодяжная.

Я вижу без всяких усилий,

Просторам земным вопреки,

Село посредине России,

У синей излуки Оки.

Радушные эти березки,

Что встали на каждом дворе,

Видны до малейшей бороздки

На белой молочной коре.

И светятся стекла оконниц,

Полощется ситец рубах.

А в поле, у самых околиц,

Земля захлебнулась в хлебах!

Бушуют хлеба по округе,

Под утренним ветром дрожа.

Я вижу упрямые руки,

Растившие тот урожай.

Они узловаты, шершавы,

В кремневых мозолях крутых.

И все же, планета, пожалуй,

Пока еще держится в них!

А. Левушкин.

Господь нам делает такое,

Что нам порою не понять:

Он отнимает дорогое,

Чтоб было нечего терять.

Он отнимает все, что бренно:

Богатство и авторитет...

Мы замечаем постепенно –

Того, что связывало, нет.

Не так важны людей сужденья,

Что очень разные подчас.

Не так подвластны настроенью

От слов, что сказаны о нас.

Сгорают узы в испытанье,

И меньше места в суете,

И появляется сознанье

Святой свободы во Христе.

Уходят сразу страхи эти,

Что впереди нам ставят сеть.

Господь ведь знает, что нам, детям,

Порою лучше не иметь.

И отнимает, отнимает,

А мы, безумные, опять

Роптать на Бога начинаем,

На обстоятельства роптать.

И в неразумье забываем

О том, что к небу на пути,

Земные ценности теряя,

Лишь можем вечные найти.

Прислал Н. Семенов.

Небо мы берем с тобой в свидетели,

Дерево, дарующее тень.

Годы промелькнули – не заметили,

Нынче замечаем каждый день.

Солнце продолжает путешествие,

Всех нас одинаково слепя.

Мы грустим по времени ушедшему,

Не его жалея, а себя.

Отойдут сегодняшние горести,

Улетит вчерашняя печаль.

Жаль, что век, свои меняя скорости,

И любовь уносит. Это жаль.

Б.И.

Люди стонут под прессом грехов,

Растерялись от книг изобилия.

Наилучшая книга стихов

Называется коротко: “Библия”.

А. Савченко.

– А чем ты, барин, занимаешься? – спросил меня извозчик.

Дед Кузьма сидел у костра на корточках, жилистый и широкоплечий. Я жадно всматривался в его лицо, хотя и очень сомневался в правдивости Ленькиных слов.

– Дед, расскажи-ка этому товарищу про Шаляпина. Он вот не верит, что ты был знаком с ним!

Дед Кузьма даже не шелохнулся.

– Не верит – ну и пусть не верит, – ответил он Леньке. – В Бога он, чай, тоже не верит, а Бог не гневается, не сживает его со свету. Чего ж мне сердится? Сейчас уху будем есть.

Но и за ухой Ленька не отставал от него:

– Расскажи, дед, как это все было!

– Как было? А чего было-то? Может, то вовсе и не Шаляпин был.

Ленька заволновался:

– Как это – не Шаляпин? Значит, это ты всем голову морочишь?

– Может, и морочу, – согласился Кузьма, – а может, и Шаляпин... – Суди сам, мил человек. Дело было так. Служил я в Москве извозчиком. Номер мой был 243, а лошадь звали Грушкой. Игрушка, значит. Москва, сам знаешь, – город большой и людей там пропасть. Всех не упомнишь. Но того барина я как раз запомнил, потому что шутник он был большой. Остановил он меня на улице Кузнечной. Была на нем шуба, а в руке палка такая, трость называется.

«Куда, – говорю, – везти, барин?». «Вези, вези, извозчик, – говорит барин, – вези, знай». Я и везу. Молчим. На дворе морозец, снежок хрустит, от лошадки пар поднимается. Улицы в Москве известно какие – весь день едь, не сворачивая, а конца не видать. Вот я и еду, не сворачивая.

«Куда же ты меня завез, болван!» – закричал вдруг мой барин, да так, что с крыш снег посыпался. Хорошо, Грушка моя привычная, а то понесла бы – так не сидел бы я сейчас с вами.

Ну, я барину отвечаю: «Вы приказали везти – вот я вас и везу по Кузнечной и никуда не сворачиваю».

Ему, видать, стыдно стало. «Прости, – говорит, – брат. Расстроился я, вот и тебе досталось».

И таким это он скучным голосом сказал, что жаль мне его стало. «С чего ж то вы, барин, огорчились? На службе, видать, чего? Начальство больно строгое?» «Да, брат, – отвечает он, – на службе. Все на ей, на треклятой. Бросил бы все – да в извозчики.» – «А где ты служишь, барин?» – «Пою, брат, пою.» –«Да я не про то – где ты работаешь?» – «Я ж говорю тебе – пою.» – «Так петь-то мы все поем! Я тоже пою. Особенно выпивши. А я спрашиваю – работаешь чего? Что делаешь?»

Он не ответил и захохотал. Потом велел мне остановиться, вылез и сказал: «Ну, брат, развеселил ты меня. Спасибо тебе за это. Держи целковый».

Вот и все. А Шаляпин это был или другой кто – я уж, брат, не знаю...

Теория эволюции настолько запрудила наши школы и колледжи, что стало необходимо нам, христианам, в наших проповедях противостоять этому ложному учению.

Случилось, что и мне было предложено проповедовать в одном из колледжей, причем меня заранее предупредили, что теория эволюции там настолько стала популярной, что вряд ли остались и следы какой-либо христианской веры.

Мое слово касалось происхождения вещей. Я утверждал, что никто не в состоянии установить удовлетворительную теорию о происхождении таких вещей, как запах, цвет, вкус, форма и сила. Я доказал, что ни одна из них не является продуктом развития, а есть результат определенного творческого акта Живого Бога. Я обратил внимание студентов на тот факт, что клубника, например, всегда имеет один и тот же запах, где бы она ни росла; что этот запах нельзя спутать с запахом чего-либо другого.

Каждый фрукт, как и всякое животное, имеет свой специфический запах, не похожий на запах другого.

Я напомнил им также, что вкус овощей, фруктов, орехов, зерна, мяса и т. д. всегда остаётся тем же самым и его никогда нельзя перепутать. Я утверждал, что только Живой Бог мог дать как персикам, так и рыбам их специфический вкус; что цвета не могли появиться сами собою; что бананы желтые, потому что Бог их сделал такими и сливы бывают синие или красные тоже потому, что Бог их сделал такими. Я подчеркивал факт, что разумный Бог все это предначертал по Своей воле и по Своему всемогуществу. Я упомянул, что каждое растение имеет свои собственные размеры. Цыплята не вырастают величиною со страуса, также и бананы не достигают длины ручки от метелки. Не существует квадратных яблок, ни продолговатых тыкв с прямыми углами. Все имеет свой собственный вид, предусмотренный Богом.

Еще я напомнил им, что и происхождение сил является большой загадкой. Кто знает, как Солнце было впервые поставлено на небе или как первый галлон воды протек через Ниагарский водопад? Все это представляет из себя непостижимую тайну, если только мы не верим в повествование Слова Божьего о сотворении мира.

Развивая свою мысль, я сослался на воскресение мертвых, говоря: «Каждое засеянное поле представляет из себя кладбище. Зерно сеется весною и во время его умирания появляется нежный росток, который пробивает себе дорогу через твердую почву, чтобы найти солнце и вырасти в крепкий стебель. Каждое живое растение вырастает, так сказать, из могилы.

Мы не можем уразуметь ни силы жизни, ни того, каким образом мягкий нежный листок может проложить себе дорогу через твердый грунт, пробить поверхность земли, и даже асфальта, и произрасти. Каждой весной мы видим это происходящим вокруг нас и радуемся этому. Солнце над нами имеет силу рассеять тьму вокруг нас и вывести на свет заложенную жизнь...

После моего доклада ко мне подошел юноша с видом человека, над умом которого только что надсмеялись. Он сказал:

– Вы что же, станете утверждать, что верите в воскресение мертвых?

– О, разумеется! Воскресение человеческого тела произойдет в положенное Богом время так же, как происходит воскресение семян в установленное для них время.

Он устремил на меня удивленный взгляд, точно думая, что у меня не все в голове в порядке и нужно, чтобы кто-нибудь позаботился о моем рассудке. Затем он сказал:

– Не хотите ли вы этим сказать, что Лазарь действительно вышел вон из могилы, когда к нему обратился Христос?

– Да, – отвечал я, – я это определенно утверждаю и нимало в этом не сомневаюсь. Иисус вернул ему жизнь. Иисус допустил, чтобы жизнь у него была взята, зная, что Он может ее опять вернуть, что Он затем и сделал.

Опять молодой человек выразил свое презрение к моему «неразумному» верованию и сказал:

– Вы выглядите разумным человеком. Как же разумный человек может верить таким глупостям?

Теперь я подумал, что настало время проверить действительные знания этого мудрого юноши. Я спросил его:

– Я полагаю, что вы потому отвергаете повествование о воскресении, что вы не можете его понять. Не так ли?

– Да, – ответил он. – Вы правы! Скажите мне, как Лазарь мог выйти из гроба?

– Теперь вы изменили вопрос. Сначала вы утверждали, что Лазарь не мог выйти из гроба, я же уверил вас, что он безусловно воскрес. Теперь вы спрашиваете меня, КАК он мог выйти из гроба, и на это я вам отвечаю, что я не знаю.

Молодой человек, казалось, полагал, что он одержал надо мной решительную победу, поэтому я спросил:

– Итак, вы отвергаете истину о воскресении лишь потому, что не можете ее понять?

На это он торжественно ответил:

– Да, сударь. И я не верю ни во что, чего я не понимаю!

Я решил поймать его на этом слове и спросил:

– Верите ли вы что бабочка выходит из кокона? Он отвечает утвердительно. Тогда я задал вопрос:

– Как она это делает?

Вопрос этот, видимо, его озадачил. Студенты, собравшиеся вокруг нас, рассмеялись, а он в это время пытался найти ответ, который показал бы его знания и понимание природы.

После некоторого раздумья он с некоторой аффиктацией, ответил:

– Разумеется, она прогрызает себе отверстие.

– Сколько зубов имеет бабочка? – быстро спросил я.

Он растерялся, не зная, что ответить на этот простой вопрос. Затем он сказал:

– Не знаю. Сколько же зубов она имеет?

– Итак, значит, есть хоть одна вещь, которой вы не знаете, – был мой ответ. – У бабочки совсем нет зубов и даже рта у ней нет, а только гибкий хоботок... – И я снова задал ему прежний вопрос:

– Каким же образом бабочка выходит из кокона? Несколько смущаясь, он отвечал:

– Я полагаю, что она выделяет какую-либо кислоту, которая разъедает отверстие в коконе.

К большому удовольствию других студентов, я спросил его, не думает ли он, что было бы странным полагать, что бабочка способна выделять кислоту, настолько сильную, что та сможет разъесть твердый кокон и не повредить нежному существу самой бабочки. Ему пришлось согласиться с этим и признать себя неправым.

– Хорошо, – сказал я, – вот уже две вещи, которые вы не знаете. Все же ответьте мне на мой вопрос: как же бабочка выходит из кокона?

К этому времени подошли еще новые слушатели, чтобы посмотреть на молодого человека, который не верит в то, чего не понимает.

– Я полагаю, бабочка должна раздуваться и под ее напряжением кокон лопается. Я быстро ответил:

– Вот уже три вещи, которые вы не знаете. Кокон сделан водонепроницаемым, воздухонепроницаемым, светонепроницаемым и теплостойким. Как бабочка может раздуваться, если в коконе нет воздуха? Пробовали ли вы когда-нибудь руками раздавить кокон? (Я заметил, что у него были широкие, сильные, как у кузнеца, руки). Он отвечал, что он не раз пытался раздавить кокон, но это ему никогда не удавалось. Тогда я сказал:

– Вы не в состоянии разорвать кокона вашими сильными руками, и вы настолько разумны и сведущи, что уверены, что мягкая и нежная бабочка может разорвать его при помощи воздуха, которого, кстати сказать, там и нет.

В это время собравшиеся студенты стали подавать различные реплики по адресу молодого человека, который так много знал. Снова я спросил его:

– Так как же бабочка выходит из кокона? Он покраснел и чувствовал себя неловко. Eго заносчивости пришел конец. Он должен был признать, что он не знает. Тогда я спросил:

– Выходит ли бабочка из кокона?

– Да, разумеется, выходит.

– Так и Лазарь вышел из гроба, когда Иисус повелел ему, – заметил я, – но как он это сделал, я не могу вам этого объяснить.

Это замечание положило конец воинственному настроению молодого человека. Со стыдом он удалился из комнаты. Мне больше не представилось случая говорить ему о Евангелии. Тем не менее в тот вечер многие из слушавших нас и видевших неразумность его ответов, были в церкви. Их любопытство было пробуждено, их враждебность исчезла и в последующих собраниях некоторые из них приняли Христа своим Спасителем и Господом.

В. ВИЛСОН.