ИСТОРИКИ будущего напишут о нас, что мы жили в одно из мрачнейших столетий в истории человечества. В столетие, когда, несмотря на пышный расцвет науки и техники, в нашу жизнь ворвались варварство и нетерпимость. В столетие не только расцвета воздухоплавания, освоения космоса, гениальных открытий в области физики, биологии и медицины, но и в столетие газовых камер, концентрационных лагерей, апокалипсических ужасов войны и всех способов истребления инакомыслящих.

Мы знаем причины нетерпимости нашего века. Это – тоталитаризм во всех его видах. Это – «бешенство» единой идеологии. Это – мания величия новых схоластов.

Тоталитаризм нашего века беспощадно подавляет свободу мысли, свободу слова и печати.

Нет и не может быть подлинной свободы там, где люди лишены возможности беспрепятственно делиться друг с другом своими взглядами и мыслями. Только там, где существует свобода высказывания взглядов, возможно рождение подлинно свободного общества, и только там могут быть средства для расширения любой свободы.

Среди всех неотъемлемых человеческих свобод, свобода высказывания взглядов занимает ведущее положение. Она содействует остальным свободам и защищает их.

«Хартия прав человека» Объединенных Наций говорит о том, что каждый человек обладает свободой взглядов, мысли, совести и вероисповедания. Стало аксиомой демократий, что каждый народ должен иметь независимый и свободный доступ к событиям и идеям. И ряд конференций и комиссий Объединенных Наций с достаточной ясностью сформулировали неотъемлемость свободы информации, т. е. права любого народа иметь доступ к независимой, объективной информации о событиях в мире, вместо права довольствоваться только информацией, пристрастно отобранной правительственной партией или государственным аппаратом и тенденциозно обработанной этими органами власти, как это имело место в нацистской Германии или практиковалось в Советском Союзе, который, кстати, тоже подписал «Хартию прав человека».

Еще Бернард Шоу писал, что «культура не может развиваться без критики. Поэтому, если она хочет уберечь себя от застоя и окостенения, она должна объявить ненаказуемость критики».

Любая политическая свобода становится невозможной без свободы слова и критики. Так, свободные выборы немыслимы в полицейском государстве, где народу запрещено говорить, писать, слушать и читать все, что он считает для себя нужным.

Человечность и свободолюбие того или иного государства лучше всего измеряются его терпимостью к критике и слову.

С того момента, как какое-нибудь учение, или лжеучение, догматизируется в деспотии, превращается в единственное, разрешаемое властью мировоззрение, неизбежен террор против свободы слова. Тоталитарная партия и диктатура неминуемо подавляет свободный обмен мыслями, взглядами и знаниями, с тем, чтобы не были сокрушены их притязания на безошибочность, на владение якобы абсолютной истиной.

При подлинной демократии писатель никогда не бывает орудием правительства и его политики. Писатель ответственен только перед правдой, перед своими читателями и перед Богом.

Вера, основанная на правде, не боится ни критики, ни инакомыслящих. Сила не боится противников, а страх является признаком слабости. Только слабости свойственна ненависть ко всякой оппозиции.