Ежедневно, и с рассвета раннего:

Кухня, стирка... Разве не обидно?!

Попечительство о доме и о странниках...

Как однообразно и безвидно!

У других заботы поответственней:

Душам, что мертвы или уснули,

О любви Господней благовествовать...

У тебя ж – базары и кастрюли.

Дух зовет побыть в уединении,

За закрытой дверью с Иисусом,

И душа все жаждет насыщения,

Но заботы для нее, как узы.

Быть бесплодной веткою не хочется,

И смутишься: в этом ли призвание?

Неужели так и жизнь закончится

В колыбели вечного желания?

Марфин труд! Но не скорби особенно,

Доверяй такому заключению:

Если ты другим в труде способствуешь,

Значит, сам участвуешь в служении.

В. Череванев.

Представьте, что мы послезавтра умрем,

Навеки покинем семью и свой дом...

Что мы в таком случае сделать должны?

И что проявить со своей стороны?

Ведь жить остается один только день...

Зачем в таком разе вражды дребедень?

Давайте мириться со всяким, кто нас

Злословил, терзал изощренно не раз.

Ко всем постучаться и сердцем пропеть:

“Мне завтра назначил Господь умереть.

Так вот, я прошу, чтоб простили меня,

Чтоб с сердца свалился капкан – западня.”

Увидев готовность прозревших очей,

Услышав звучание кротких речей,

Протянет и руку, и сердце любой

И скажет? “Друзья мы, как прежде, с тобой;

Но только зачем тебе, друг, умирать?

И так беспредельна покойников рать.

Живи полноценно, блаженствуй, твори,

Славь Бога за милость с зари до зари...”

Вот так скажет каждый, к кому ты придешь,

Кто раньше словесный натачивал нож.

А если ты думаешь жить без конца,

То гордостью лишь раззадоришь сердца,

И будет вражда, словно буйный бурьян,

И кровь будет капать из множества ран.

Да, да, – примиренье! Хоть трудно оно.

Запомни: без мира – при солнце темно.

***

Кем думаешь быть, постреленок мой быстрый,

Уйдя от ребячьих, детских утех:

Врачом, адвокатом, инженером, поэтом,

Что плач вызывает иль радостный смех?

В ответ мальчуган передернул плечами,

Серьезным был голоса тон:

«Хочу быть, как папа, – ответил он маме, –

Хочу быть таким же, как он».

Р. Березов.

Не читали о Мессии

На Руси, Господних книг,

И не ведали в России,

Как в любви Господь велик.

Весть благая о спасенье

Оживила души тех,

Кто с молитвою, в смиренье,

Пред Христом сложил свой грех.

Озарился ярким светом

Наш Российский огород.

Обогретый Божьим летом

Встрепенулся весь народ.

Кто о Господе – Мессии –

В Книге прочитал,

Тот Христа увидел в силе,

Его Господом назвал.

Мертвым был народ России,

Но, стряхнувши груз вериг,

Увидал он Бога в силе,

Как Он чуден и велик.

Друг, отбрось свои сомненья,

Сердце Господу открой

Ты в восторге умиленья:

Он Спаситель будет твой.

П.С. Болохон.

* * *

Плыла в воздухе тихая свежесть,

Все осенней покрылось канвой,

Надо мною в сплетении веток

Лист кленовый зажегся звездой.

Солнца яркого пронизан лучами

Он дождался поры золотой,

Когда скромно, но так величаво

Он украсил лазурный простор.

Моя осень меня догоняет,

С грустью вижу я инея цвет.

И в пустой суете догорает

Моей юности яркий рассвет...

А вверху желтый лист полыхает,

Как лучистая добрая весть!

И вопрос мою душу терзает:

Как смотрюсь я на фоне небес?..

А. Вивсик (Сакраменто).

Рассвета нет!.. В душе моей

Царит по-прежнему мрак ночи,

И сбросить тяжкий гнет цепей

Во мне нет сил и нет уж мочи.

Ужель поток житейский смыл

Во мне все лучшие стремленья?

Ужели Бог меня забыл

И от грехов нет избавленья?

О, нет! Спаситель мой, Христос,

Принявший тяжкие страданья,

На землю грешникам принес

Свободу, радость упованья.

Я слышу благостный призыв:

“Приди ко Мне! Оставь сомненье!

Доверься Мне – и будешь жив!

Приди, Я дам тебе спасенье!”

И я почувствовал покой:

В Христе нам дан источник света.

И с обновленною душой

Встречаю проблески рассвета...

Д. Г.

***

Ты родился в моей душе,

И лик Твой глаза узрели.

Сколько радости дал Ты мне!

Как чудно Ангелы пели...

Для Тебя я стала хлевом,

Я двери Тебе открыла,

А Ты поделился хлебом...

Я так Тебя полюбила...

Ты в сердце моём обитель

Нашёл среди мира зла,

И стал Ты душе – Спаситель,

А я стала вся Твоя.

Ты родился в моей душе,

И лик Твой глаза узрели,

Сколько радости даришь мне,

Мы песню вдвоём запели...

То песня большой любви,

Бескорыстной к несчастным людям.

О люди, спешите прийти,

Ведь вас Иисус так любит!..

Он родится и в вашей душе

И лик Свой для вас откроет...

В Нём отраду найдёте все,

Он вас от грехов омоет...

Елена Савенок.

В трудном пути,

В непроглядной ночи

Арфою нежной

Голос Спасителя тихо звучит,

Голос надежды.

В час, когда тучей

Плывут надо мной

Скорби и беды,

Дух ободряет тот голос родной,

Голос надежды.

Скоро смирится

В покое святом

Дух мой мятежный,

Дай только слышать сквозь бурю и гром

Голос Твой нежный.

В час, когда враг

Мою душу теснит,

Вновь, как и прежде,

Чудной мелодией в сердце звенит

Голос надежды.

Сон налегает

Туманной волной,

Смыкаются вежды...

И снова зовет меня в край неземной

Голос надежды!

Эдвард Улан не платит гонорара, а сам получает гонорары от тех авторов, которые хотели бы видеть свои творения напечатанными.

Эдвард Улан составил себе капитал на графоманстве.

Что такое графомания? Толковый словарь С. Ожегова объясняет это слово, как «болезненное пристрастие к сочинительству».

Конечно, есть и здоровое пристрастие к сочинительству. Здоровым оно бывает тогда, когда автор не навязывает себя читателю. Талантливому литератору не нужно искать читателя. Читатель сам его найдет.

В условиях эмиграции особенно заметна склонность некоторых писателей к неразборчивому многописанию.

Таким автором чужда самокритичность. И даже больше: если кто-либо решится указать на недостатки их произведений, они принимают это как личное оскорбление.

Известно, что Н. В. Гоголь с острейшим чувством стыда перечитывал свои произведения. Подобное чувствовал и Бальзак. Некрасов после выхода в свет первого сборника стихов скупал его в книжных лавках и уничтожал. Почему? Он нашел в нем литературные недостатки: увидел незрелость своего литературного опыта и ему было стыдно, что читатель это непременно увидит и осудит автора.

А вот что написал М. Горький: «Кончая работу, прочитываешь ее с трудом и почти всегда с тяжелым сознанием неудачи».

Л. Н. Толстой в дневниковых записях называл свой только что опубликованный роман «Семейное счастье» «постыдной мерзостью». И это несмотря на восторженные отзывы критиков.

А в нашей практике бывает так: автор присылает для газеты статью, рассказ или стихотворение и обязательно приписывает: «Прошу не сокращать… не исправлять…»

Как будто от количества напечатанных строк будет зависеть успех той или иной вещи.

Нет среди нас ни Толстых, ни Горьких. И если те усердно работали над каждой строкой, над каждым словом, то тем паче это требуется от нас, работников пера, не отмеченных особыми дарованиями.

Читать и перечитывать написанное, сокращать, изменять, дополнять, воспитывая у себя и у читателей хороший литературный вкус, – вот долг каждого, кто берется за перо, чтобы быть напечатанным.

Но быть напечатанным – это мало. Надо быть также и читанным, и больше – принятым в сердце читателя. Только так рождаются настоящие писатели.

Начинающий автор, не имеющий высокой требовательности к себе, навсегда останется начинающим.

И, конечно, есть еще одно требование к писателю: пиши только то, что прошло через личную «сердечную лабораторию», то, чем живет твоя душа, что проверено личным опытом.

Такого автора читатель поймет и примет. В таких сотрудниках нуждается газета «Наши Дни».

Ник. Водневский.

Мэрилен вышла из школьного автобуса с радостным чувством. Ее и некоторых других девушек пригласила на вечеринку богатая Сильвия Вудз! Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Она просто не могла поверить...

Мэрилен толкнула дверь и бросила книги на кухонный стол.

– Кто приезжает, мама? – спросила она, увидев, что дом убран и готов к встрече гостей.

– Разве ты не помнишь? – ответила мать, не прекращая чистить картошку. – У нас сегодня молитвенное собрание.

– Молитвенное собрание! – вскрикнула Мэрилен. Мать вопросительно посмотрела на нее.

– Что случилось, дочка?

В голосе матери слышалась легкая укоризна. Мэрилен знала, что ей ни за что не разрешат пропустить молитвенное собрание ради вечеринки. Она лихорадочно старалась что-то придумать.

– У меня столько домашних уроков, мама, – пробормотала она, не глядя на мать. – Я собиралась провести вечер в библиотеке и поработать по справочнику.

– О, это очень плохо. В голосе мамы слышалась искренняя озабоченность.

– Сильвия Вудз обещала заехать за мной в семь часов, – добавила Мэрилен.

– Сильвия Вудз? Это дочь банкира Вудз?

Мэрилен кивнула. Мать продолжала чистить картошку. Вдруг новая мысль пришла в голову девушки:

– Молитвенное собрание не начнется раньше восьми часов. Я постараюсь закончить к этому времени. По крайней мере, я побуду хоть час на собрании.

Она повернулась и пошла наверх, в свою комнату, прежде, чем мать успела ответить. «Уф! – выдохнула она, опускаясь на кровать. – Дело сделано!»

* * *

Мэрилен нервничала, с тревогой поглядывая на настенные часы в доме Сильвии. Было почти что девять. Никто, казалось, не торопился уходить. Как она объяснит Сильвии, что ей надо уйти?..

Когда Сильвия пошла на кухню, чтобы принести следующее блюдо, Мэрилен пошла за ней.

– Извини, Сильвия, но мне надо уходить.

– Уже? Но мы еще не закончили ужин.

– Знаю, – с несчастным видом ответила Мэрилен. – Мне очень неловко забирать тебя от компании, но...

– Не думай об этом, – добродушно засмеялась Сильвия. – Я отвезу тебя домой и вернусь раньше, чем девочки заметят мое отсутствие.

Они вышли через боковую дверь и сели в автомобиль с открывающимся верхом. У Мэрилен дух захватило, когда они мчались по дороге.

– Какая машина! – воскликнула она с восхищением. Сильвия засмеялась:

– Папа подарил мне на шестнадцатилетие прошлой весной. И на следующий день я сдала тест на водительские права.

Мэрилен поморщилась, когда показался их простой фермерский дом. Там стояла старая папина машина. В сравнении с машиной Сильвии она казалась такой устаревшей! Почему ее семья всегда во всем отстает от всех?..

Сильвия увидела во дворе несколько других машин.

– Похоже, что у вас гости, – заметила она, поворачивая во двор.

– Да, – сказала Мэрилен и поспешно добавила: – Я сойду здесь, не надо заезжать во двор.

Но Сильвия не слушала ее. Она вела автомобиль мимо других машин и с любопытством смотрела на дом. Мэрилен вся съежилась. Почему мама не задернула занавески? В окна видно было много людей, стоявших на коленях. Что подумает Сильвия?

Мэрилен открыла дверь, даже не дождавшись, пока ее подруга остановит машину.

– Спасибо, что привезла меня, спасибо за вечер и за все, – пробормотала она и выскочила из машины. – До встречи в школе.

Смущенная, она направилась к дому, представляя, как Сильвия мчится обратно, чтобы рассказать оставшимся девушкам о странной Мэрилен Грант и ее отсталых родителях. Люди на коленях, как в древние века! Мэрилен почти слышала ее серебристый смех в то время, как она развлекала других этой историей...

Сердитая на себя, на родителей и на всех, Мэрилен тихо проскользнула через боковую дверь. В кухне было несколько человек. Жилая комната была слишком маленькой, чтобы вместить всех. Все стояли на коленях так плотно, что Мэрилен ничего другого не оставалось, как тоже встать на колени возле кухонного стола. Она не слышала молитв из жилой комнаты, но когда начал молиться Джек Джонсон, его слышали все. Этот старый человек нравился Мэрилен, хотя он как бы произносил небольшую проповедь, когда молился.

– «Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда придет во славе Отца Своего со святыми Ангелами», – произнес на память старый человек перед тем, как начать молиться. У Мэрилен захватило дух. Глаза наполнились слезами. Она постыдилась своих родителей, потому что они не были современны и богаты, как родители Сильвии. Да, значит, она постыдилась и Иисуса! Мэрилен ничего больше не слышала вокруг себя. Слова услышанного стиха глубоко затронули и растревожили ее сердце: «Ибо кто постыдится Меня и Моих слов... того постыдится и Сын Человеческий, когда придет...» Что, если Он придет сегодня ночью? Он постыдится Мэрилен, потому что она постыдилась Его перед Сильвией...

Внезапно она поняла, что молитва окончена и люди встают с колен. Она смахнула слезы с глаз и тоже встала. Хотя она стояла в углу, Джек Джонсон сразу заметил ее. Как всегда, на его лице была сияющая улыбка. Он пробрался к ней с открытой книгой гимнов в руке. Мэрилен взглянула на заголовок и вздрогнула, прочитав: «Постыжусь ли Иисуса».

«Постыжусь ли Иисуса, дорогого Друга,

На Котором покоится моя надежда?

Нет! А если это случится,

Да покроется бесчестьем мое имя» (свободный перевод).

Мэрилен пробралась наверх, в свою комнату. Упав на кровать, она просила Бога простить ее. Как она могла постыдиться своего Спасителя, Того, Который умер, чтобы дать ей вечную жизнь?

Когда последняя машина уехала со двора, Мэрилен спустилась вниз, нашла маму и призналась ей, что она обманула ее насчет библиотеки, и просила простить ее.

Она просила Бога укрепить ее, когда придется признаться в школе. Может, Сильвия больше не захочет дружить с ней, но теперь для Мэрилен это не имело уже значения: она восстановила добрые отношения со своим лучшим Другом.

На следующий день в школе Сильвия была, по обыкновению, счастливой и беззаботной. Как всегда, она была в окружении девушек, и Мэрилен не имела возможности поговорить с ней наедине. Только после четвертого перерыва они встретились мимоходом в коридоре.

– Я подвезу тебя домой на машине, не садись на автобус, – сказала Сильвия, пробегая мимо. «Вот и все, – сказала себе Мэрилен. – Вот и конец нашей дружбе. Может, Сильвия не удивляется тому, что мои родители верующие, но когда она узнает, что я тоже...» Мэрилен не закончила. Ей очень не хотелось терять такую подругу, как Сильвия, но она твердо решила быть верной Иисусу и сейчас, и всегда. «Стыдиться Иисуса? Дорогого Друга, на Котором покоится моя надежда? – Никогда!» – пообещала она...

Машина остановилась у стопа, и Сильвия сказала:

– Мы опять соберемся в следующий четверг вечером. У нас будет пицца и еще кое-что. И послушаем кассеты...

Мэрилен глубоко вздохнула. Внутренним взором она увидела Иисуса, висевшего на кресте вместо нее...

– О, я не смогу прийти в четверг, – поспешно сказала она. – Вечером у нас молитвенное собрание. Я половину пропустила вчера, больше не хочу.

Она сказала всего несколько слов, но ей показалось, что она произнесла длинную речь. Она ожидала услышать серебристый смех, но Сильвия не смеялась. Мэрилен украдкой взглянула на нее. Сильвия была необычно тиха и серьезна.

– Моя бабушка ходила на молитвенные собрания, когда была жива, – медленно заговорила она.– Она всегда молилась в своей комнате, стоя на коленях, как те люди в вашем доме вчера.

– Должно быть, она была настоящей христианкой, – предположила Мэрилен. Сильвия молча кивнула. Она закусила губу, потом продолжала: – Я полагаю, тебе интересно узнать, как я. Видишь ли, внешне все кажется хорошо, но мое внутреннее состояние... – Она передернула плечами. – У нас много проблем дома... Мои родители часто в отъезде... и потом... они не ладят между собой. И мне очень нужен кто-то, такой, как ты, чтобы помочь мне. Эгоистично с моей стороны, я знаю, но... – она умоляюще посмотрела на Мэрилен. Глаза Мэрилен затуманились от слез.

– С радостью, – мягко ответила она.

– Может, мы устроим вечеринку в среду, чтобы я смогла пойти с тобой на молитвенное собрание в четверг? – предложила Сильвия. – То есть, если меня пригласят, конечно.

– Конечно, я приглашаю тебя!..

Сердце Мэрилен пело, когда она смотрела вслед удалявшемуся автомобилю.

«Я даже не мечтала, что все так обернется, – говорила она себе. – Благодарю Тебя, дорогой Иисус. И помоги мне больше никогда не стыдиться Тебя!»

С англ. Г. Мехонцева.