Хочу в человеке каждом (стих)

ЗАВЕТНЫЕ СЛОВА.  (стих)

В начале было Слово.  (стих)

В ДЕНЬ МАТЕРИ.  (стих)

КАРМАН МАТЕРИ.  (стих)

ПЕСНЯ МАТЕРИ. (рассказ)

ПО МОЛИТВЕ МАТЕРИ. (рассказ)

КАК ЛИНКОЛЬН ПОМОГ ЮЛИИ. (рассказ)

***

Хочу в человеке каждом

Я видеть росток добра

И глубочайшей жажды

Не золота, не серебра:

Хочу отыскать в корыстном,

Порочном, ничтожном, злом

Души уголок, что чисто

И робко расцвел добром;

И ласковым Божьим словом

Одинокое сердце согреть,

Чтоб научиться снова

Любить, сострадать, жалеть.

Мне начертала Господа рука

Святой любви таинственную фразу.

С тех пор хочу быть низким, как река,
       Чтоб отразилось небо в ней в алмазах.

Покрыта льдом высокая гора,

Не вьют гнезда на ней вовеки птицы.

Хочу быть низким, как лучи утра,

Когда роса на травах серебрится.

Хочу, чтоб называл меня на «ты»

Ребенок каждый и пришелец дальний.

Хочу, чтоб звери, птицы и цветы

Мне говорили «ты», считая равным.

Хочу доступным быть, как ручеек,

Чтоб каждый мог, склоняясь в жаркий полдень,

Испить воды живительный глоток,

Или сосуд вместительный наполнить.

Хочу быть низким, словно колосок,

Что в пыль роняет тучных зерен искры.

Господь сказал: «Лишь тот высок,

Кто пред другими быть умеет низким».

Хочу быть ниже стебельков огня,

Что в очаге пылает неустанно.

Я так хочу, чтоб возлюбил меня

Господь Иисус, Себе считая равным!

Хочу тепло очами излучать,

Хочу, чтоб в дом мой приходили греться.

Хочу таким стать низким, чтоб смолчать,

Что удостоил Бог меня соседством.

Душа, слова заветные прочти:

Не разделяй трапезу с благородным,

Убогого и низкого почти –

И станешь высока, как храм Господень.

Ирина Калошина (Конотоп).

В начале было Слово и Слово было Бог.

Оно было у Бога как творческий пролог.

И стало это Слово причиной всех начал,

Все то, что появилось, Бог чрез Него создал.

Оно – основ основа и сущность бытия!

В начале было Слово, и лишь потом Земля.

В начале было Слово – так Бог предначертал,

Словесную способность Творец и людям дал.

Как это превосходно, что нам даны права

С людьми и вечным Богом общаться чрез слова.

В начале было Слово, как Им не дорожить?

Нам есть возможность слушать, петь и говорить.

В начале было Слово... Подбор из этих слов

Для нас, как телеграмма из глубины веков.

Слова есть руки мысли и смысла родники,

За это перед Богом все люди должники.

В начале было Слово! Как это хорошо!

Бог чрез Него когда-то погибших нас нашел.

В начале было Слово. Господь предусмотрел,

Как грешников избавить от мертвых слов и дел.

И Слово стало плотью, явившись к нам с небес;

Христос за всех нас умер и в третий день воскрес.

Теперь спастись от ада для всех возможность есть.

Хвала Творцу за Слово и за Голгофский крест!

Юрий Гунько.

Этот день людьми отмечен.

Мать сегодня вспоминаем.

Мать! Кто может быть дороже?

Кто нам ближе и приятней?

У меня есть мать-старушка.

Мудрость, опыт, близость к Богу

Сочетаются в ней просто,

Гармонично и красиво.

Есть, возможно, недостатки,

Как у всех, конечно, смертных.

Но за массой преимуществ

Их найти не удается.

Мать МОЯ – звучит прекрасно!

Ну, а я-то тоже чья-то

Мать и бабушка, подите!

В этот праздник материнский,

Мать свою не забывая,

Я решила присмотреться

И к себе немного зорче.

Стала матерью давно я,

Стала бабушкой недавно.

Но понять бывает трудно:

Я детишек воспитала,

Или дети воспитали

Мать в ее несовершенстве?

У детей почти с пеленок

Разных уймища вопросов.

Как ответить? Мать за книгу,

Мать бежит в библиотеку!

Бог, Христос, молитва, церковь...

– Мам, скажи нам ВСЕ об этом!

Мать за Библию садится,

Мать склонилась на колени,

Ночью молится усердно,

Просит мудрости Господней.

Мама слово не сдержала,

Мама правду исказила,

Мама слишком чепурится,

Тетю Маню осудила...

И под зорким наблюденьем

Глаз, не знающих пощады,

Мама сдерживала слово,

Мама правду говорила,

Мама меньше чепурилась,

Мама тетю не судила.

Праздник матери сегодня.

Дети, внуки маму хвалят:

– Ты нас, мама, воспитала,

Мы пришли сказать «спасибо».

Мaмa в сторону тихонько

Отвела глаза и слезы

Незаметно проглотила...

– Кто кого, мои родные, воспитал,

Пусть Бог рассудит.

Но, чтоб не было обидно,

Скажем честно: воспитанье

Было очень обоюдным

И взаимно плодоносным!

– Я заработал три копейки!

– Где? Как? – Соседу продал лук,

Полил ему цветы из лейки, –

Расхвастался малыш Мишук.

Свой капитал отдать не хочет,

Зажал в руке, как вещий клад.

Он ликовал до самой ночи,

Не допускал и в ночь утрат

(Охотник так стремится к дичи,

Какую надо подстрелить),

А утром смотрит – нет добычи...

Не хочет есть, не хочет пить,

От горя тенькает, как галка.

– Что плачешь? – Денег нет моих!

Сестренкам и братишкам жалко:

– Что ж маме ты не отдал их?

— Но ведь они мои! – Так что же?

Она б тебе их отдала.

Кто деньги ей в карман положит,

У тех добром пойдут дела.

Искали долго под кроватью

И веником мели в углах.

Нашли – и к матери в объятья

Он бросился, забывши страх.

– Теперь тебе всегда я буду

Свой заработок отдавать!

Все радовались, словно чуду,

Но больше всех, конечно, мать.

Чтоб миновали нас потери,

Чтоб быть душою на посту,

Свое родителям доверим,

Но главным образом – Христу.

ПЕСНЯ МАТЕРИ.

В том краю, где я родился, мерилом достоинства человека всегда считалось его отношение к женщине. И я думаю так: чтобы понять величие страны, ее прогресс, нужно увидеть, как живет женщина. Плохо той стране, где женщина плачет, и хорошо той стране, где женщина поет.

Самое первое воспоминание, еще неосознанное, – лицо матери, склонившееся надо мной, руки ее, песня ее...

Песня матери – главная песня в мире, начало всех человеческих песен. Если бы не было ее, колыбельной, не было бы на свете и других песен. И, может быть, меньше в мире стало бы радости, меньше счастья, меньше поэзии.

Песня матери – источник поэзии, зароненный в наши души. Потом, через десятилетия, вспоминаем мы ее в самые трудные и в самые счастливые часы жизни.

Горцы говорят про никчемного человека: «Наверно, мать не пела над его колыбелью».

И еще говорят горцы:

– Кто самый лучший певец?

– Мама!

Да что там говорить: три песни есть у нас:

Первая – та, что поет мать над колыбелью.

Вторая – та, что поет она, когда лишается сына.

А третья... Третья – это все остальные песни.

На конференции, где Валентина Терешкова рассказывала о своем полете в космос, один иностранный корреспондент спросил;

– А как зовут вашего любимого человека?

– Мама, – ответила она...

Разные бывают люди. Хорошие и плохие, сильные и слабые, честные и подлые. И песни бывают разные... Но всегда прекрасны и единственны мать и ее песня.

Самое первое воспоминание, еще неосознанное, – песня матери, как уже я сказал. И еще руки матери, глаза ее, в которых мир, подаренный нам.

Сначала в нем маленький круг детских впечатлений: мать, идущая за водой, разжигающая огонь, склонившаяся над люлькой. Потом – горы, покрытые снежными папахами, море на горизонте, красивее которого могут быть только горы. Потом – вся страна. А потом – огромный мир земли, уже не помещающийся в глазах матери. И мы уходим в этот мир, а провожает нас мать, подарившая нам его.

Когда умирал мой отец, он позвал меня к себе и сказал: «Береги мать...» Это его завещание, это его последняя строчка. Но так получилось, и так всегда получается, – матери берегут нас больше, чем бережем их мы.

“Если есть у тебя мудрость, то благодари за нее мать”, – так говорят.

Моя мать учила меня: «Нет награды большей, чем имя. Нет сокровища, дороже жизни».

Могу признаться, мама, не тая:

Дороги все мои – твои дороги,

И все, что прожил, – это жизнь твоя,

И лишь твои всю жизнь писал я строки.

Расул Гамзатов.

ПО МОЛИТВЕ МАТЕРИ.

Я был мичманом, молодым, веселым юношей. Плавание наше в тот раз было очень трудное и опасное.

Океан угрюмо шумел. Я отлично помню тот вечер. Наш командир был очень добрый человек, но суровый в деле и взыскательный. Мы страшно боялись его... Все кругом было спокойно. Матрос зажег нам лампу... В окна каюты долетали сердитые брызги океана.

Вдруг мы слышим поспешные, твердые шаги капитана и заключаем по его походке, что он раздражен чем-то.

– Господа, – сказал он, остановившись в дверях каюты, – кто позволил себе сейчас пробраться в мою каюту? Отвечайте.

Мы молчали, изумленные, недоуменно переглядываясь.

– Кто же? Кто был сейчас там? – грозно повторил он и, вероятно, прочтя полное недоумение на наших лицах, быстро повернулся и ушел наверх. Теперь там грозно звучал его голос. Ни успели мы опомниться, как нам было приказано явиться наверх. Наверху выстроилась вся команда, все наши люди.

– Кто был у меня в каюте? Кто позволил себе эту дерзкую шутку? Кто? – неистово вопил капитан. Общее молчание и изумление было ему ответом.

Тогда капитан рассказал, что только он прилег было в своей каюте, как слышит в полузабытьи слова: «Держи на юго-запад ради спасения человеческой жизни. Скорость хода должна быть не менее 300 метров в минуту. Торопись, пока не поздно».

Мы слушали рассказ капитана и удивлялись. Решено было идти в указанную сторону.

Рано утром мы все, по обыкновению, были на ногах и толпились на палубе.

Рулевой молча указал капитану на видневшийся вдали черный предмет. Капитан подозвал боцмана и что-то тихо сказал ему. Когда он повернулся к нам, лицо его было бледнее обыкновенного. Через полчаса мы увидели невооруженным глазом, что черный предмет был чем-то вроде плота и на нем две лежащие человеческие фигуры. Это был матрос и ребенок. Волны заливали плот; еще бы немного, и было бы поздно.

Капитан, как самая нежная мать, хлопотал около ребенка. Только через два часа матрос пришел в себя и заплакал от радости. Ребенок крепко спал, укутанный и согретый.

– Господь, благодарю Тебя! – воскликнул матрос, простой парень. – Видно, матушкина молитва до Бога дошла.

Мы все обступили его, и он рассказал нам печальную повесть о корабле, разбившемся о подводные камни и затонувшем. Народу было много, но лишь немногие успели спастись в лодке, остальные утонули. Он уцелел каким-то чудом на оставшейся части корабля. Ребенок был чужой, но дитя ухватилось за него в минуту опасности и спаслось вместе с ним.

– Матушка, видно, молится за меня, – говорил матрос, благоговейно крестясь и смотря на небо. – Ее молитва спасла меня. Видно, горячо помолилась она за меня. Вот в кармане и письмо ее ношу при себе... Спасибо родимой моей.

Он вынул письмо, написанное слабой рукой малограмотной женщины. Мы прочитали его, и оно произвело на всех нас сильнейшее впечатление. Последние слова его помню, как сейчас: «Спасибо, сынок, за твою память да ласку, что не забываешь ты старуху. Бог не оставит тебя. Я день и ночь молюсь за тебя, сынок, и будь здоров, и не забывай твою старую мать, которая молится за тебя. Сердце мое всегда с тобой, чую им все твои горести и беды и молюсь за тебя. Да благословит тебя Господь и да спасет и сохранит Он тебя для меня».

Матрос, видимо, глубоко любил свою мать и постоянно вспоминал о ней.

Спасенный ребенок, 7-летний мальчик, полюбился капитану, человеку бездетному; и он решил оставить его у себя.

Дивны пути Провидения! Велика сила материнской молитвы!

КАК ЛИНКОЛЬН ПОМОГ ЮЛИИ.

– Скоро ли к нам приедет дядя Авраам? – спросила Юлия.

Она жила с родителями в маленьком городке в штате Нью-Йорк. Мама и папа Юлии были гостеприимными хозяевами, и в их доме, построенном в старинном стиле, часто бывали гости. Одним из тех, кто любил бывать у них в гостях, был великий Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов Америки.

– Да, Юлия, – ответил папа. – Думаю, что дядя Авраам будет здесь на следующей неделе.

Маленькая Юлия была всегда счастлива, когда к ним приезжал Линкольн. Она любила сидеть у него на коленях и разговаривать с ним.

Однажды, во время посещения Линкольна, Юлия сидела и считала деньги из своей миссионерской коробки. Минуту-другую Линкольн наблюдал за ней, затем спросил:

– Что ты делаешь, малышка?

– Я считаю миссионерские деньги, дядя Авраам, – ответила она.

Мистер Линкольн опустил руку в карман, достал монету и протянул Юлии, но она закрыла рукой свою коробку.

– Нет, нет, я не могу взять Ваши деньги, дядя Авраам. Я должна сама заработать их для нужд миссионеров.

На следующий день, когда мистер Линкольн был готов отправляться на поезд, он сказал Юлии:

– Мне хотелось бы, чтобы ты проводила меня на станцию, Юлия.

Когда они вышли на улицу, Авраам Линкольн, переложив саквояж в другую руку, сказал:

– Как ты считаешь, Юлия, можешь ли ты помочь мне нести саквояж? Знаешь, он оказался довольно тяжелым!

Юлия тотчас взялась за другую ручку, и так они вместе несли саквояж всю дорогу и весело разговаривали, довольные друг другом.

На вокзале президент взял саквояж и протянул девочке монету со словами:

– Вот, Юлия, теперь ты заслужила миссионерские деньги.

– О, большое спасибо, дядя Авраам, – поблагодарила счастливая Юлия.

Президент сел в поезд, а девочка, весело подпрыгивая, побежала домой с блестящей монетой, крепко зажатой в руке. Она думала, что это самый блестящий цент, какой она когда-либо видела.

В следующее воскресенье в воскресной школе были открыты миссионерские коробки всех детей.

– Сколько у тебя денег в твоей миссионерской коробке, Юлия? – спросила учительница.

– Восемьдесят два цента, – ответила Юлия.

– Ты уверена в этом? А где ты взяла эту монету?– спросила учительница, указав на блестящий «цент», который дал девочке президент.

– О, эти деньги дал мне дядя Авраам! – радостно ответила Юлия. – Я заработала их, помогая ему нести саквояж на вокзал.

Этот блестящий «цент» оказался монетой стоимостью в пять долларов!

Вот таким образом Авраам Линкольн, президент Соединенных Штатов Америки, помог маленькой девочке «заработать» деньги для миссионеров.