Большой заботой ап. Павла было – напомнить Евангелие коринфянам. Их духовное состояние пришло в полное духовное расстройство. Отношение их к Евангелию было несерьезное. Они не руководились Евангелием, но приспосабливали его к себе. Допущение в церкви греха было результатом их распущенности, которую они, руководясь плотским рассуждением, называли свободой. И они гордились этой злокачественной свободой.

Такое положение отразилось, прежде всего, на устройстве и порядках в этой церкви: установился освященный самими коринфянами беспорядок. Дело в Коринфской церкви стало доходить до того, что начали расшатываться уже самые основы христианства, и Павел счел себя обязанным, по внушению Святого Духа, написать им послание.

Павел напоминал забывавшееся коринфянами Евангелие. В своем послании он применил особый способ: став на точку зрения коринфян и спускаясь по ступеням: «если...», «если...», он скоро пришел к ужасному месту, где, наконец, должен был сказать: «И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков!»

Некоторые члены этой церкви начали утверждать, «что нет воскресения мертвых». Ап. Павлу было ясно, что возникшая ересь непременно приведет к отрицанию и воскресения Самого Господа Иисуса, так как одно условное «если» (это допустимо) непременно влечет за собой ряд понижающих «то» (допустимо и прочее); и так до тех пор, пока из-под ног человека не ускользнет всякая почва, пока не окажется он в положении летящего в бездонную пропасть неверия и нечестия.

Чтобы обезопасить себя от такого бедствия, нужно всякий раз покончить сразу со всяким возникающим первым «если», когда дело касается принятия Божиих истин.

Корень зла ап. Павел видит в том, что «худые сообщества развращают добрые нравы» (33ст.) В 34-м стихе он призывает опьяненных своеволием коринфян к исправлению («...отрезвитесь... не грешите...») и тут же говорит: «К стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога» (и это к членам церкви!).

Но довольно скорбного! В последней трети этой главы апостол торжествует. Оставив печальный Коринф и воспарив к высотам благодати, он возвещает нам дивные откровения Божии о славе воскресения не только Иисуса Христа, но и о славе нашего воскресения. Вольем же и наш торжествующий возглас в его:

«Смерть! Где твое жало? Ад! Где твоя победа?.. Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!»

Так хотелось бы остаться с этой вестью, с ней перейти в небо, не возвращаться к очередным тревогам нашей земной юдоли; пусть бы каждое устное и печатное слово изливало одну лишь радость и довольство, но... не суждено нам пока долго наслаждаться на Фаворе. Все библейские и евангельские мужи, и Сам Сын Божий, должны были становиться «на ровном месте» с окружающими тяготами; не избежать тем более этой участи и нам, так часто имеющим эти тяготы.

«Несчастнее всех человеков» – это тот, кто «в этой только жизни надеется на Христа».

Надеющийся на Христа и... «несчастнее всех человеков»? Что же это за ужасное упование? Это ведь относилось к верующему, к тому верующему, которому, по крайней мере, казалось, что он идет за Христом. Он-то и есть несчастнее язычников, несчастнее сынов тьмы, несчастнее утопающего во грехах нечестивца, несчастнее всех!

Богач, влачащий жизнь, как нищий, более жалок, чем настоящий нищий. То же и с тем, веры которого хватает лишь для повседневных маленьких нужд земной жизни. Такой верующий дерзает разменивать вечную ценность благодати Божией на молниеносно проносящиеся мелочи. Будучи призванным быть царственным наследником вечности, человек неверием превращает себя в пресмыкающегося червя.

Все поведение человека, надежда которого не способна простираться по ту сторону жизни, окрашивается низкими земными интересами; такой христианин дрожит за каждый день жизни, за каждую мельчайшую плотскую возможность. Его боязливое сердце подвержено постоянному, мучительному страху за свою «судьбу»; у него развивается жадность худшего нищего; он не способен переносить тяготы жизни; тщетно спешит он вырастить и сорвать искусственные цветы жизни, но натыкается все время на волчцы; человек начинает походить на животное: «станем есть и пить, ибо завтра умрем!» И при всем этом какая-то вера во Христа!

Может ли быть что плачевнее, когда христианин (будь то рядовой, или еще хуже – служитель) не поднимается выше такой жизни? Человеческое «я», вместо того, чтобы преображенным во Христе войти в вечную радость, замыкается в земных, отравленных эгоизмом, интересах, из которых и состоит чисто плотская, душевная жизнь, все время граничащая со смертью.

Выше, глубже, чище, благороднее, мудрее, славнее, проще, яснее, счастливее, радостнее мы будем только тогда, когда возревнуем о живом уповании на Христа не только в кратковременных земных нуждах, но, что важнее всего, если будем уповать на Него, дарующего нам жизнь вечную, блаженство с Ним.

Если постоянно будем иметь в виду вечность, если не будем забывать грядущего суда, который испытает все наше земное хождение; если неустанно будем готовиться во Христе к вечности, легкими окажутся все невзгоды за истину, будут преданы спокойному презрению все домогательства плоти – своей и посторонней, – сердце будет всегда наполнено радостью ожидания.

Имея надежду на вечность, к которой христианин быстро приближается, земные неудачи не могут его подавить, ибо он ждет своего верного торжества; и наоборот, он уверен, что все земное, торжествующее теперь, неминуемо подвергнется уничтожению.

О, как ничтожно было бы все земное в глазах христианина, который смотрел бы на все с высоты «посаженных на небесах» (Еф.2:6). С точки зрения духовного христианства, поверженные ныне, безусловно, выигрывают, тогда как ныне торжествующих ждут потери.

Будем опасаться, чтобы в суетности, к которой мы, по природе нашей, имеем склонность, не потерять нам связи с истинной жизнью вечности, где ожидает нас Спаситель.

Суетность и «высыхание» веры угрожают очень многим христианам, начиная от даже добросовестной, но с головой поглощенной хозяйственными заботами христианки и кончая каким-нибудь крупным духовным работником, перегрузившим себя ненужным чрезмерным напряжением.

Не дадим же религиозному формализму или религиозным земным развлечениям (а их выдумывается сейчас повсюду так много!) вытеснить из наших душ величие вечности, ибо игра в спасение в течение нескольких десятков земных лет просто недопустима. Мы призваны совершать величайший подвиг спасения во Христе для вечности!

Положим руку на сердце и скажем не людям, а Богу, ждем ли мы пришествия Господа; действительно ли уповаем на благодать Сына Божия, ожидающего в вечности нас, Им помилованных?

В момент явления к нам Господа или в наш смертный час, час перехода в вечность, оставлено будет решительно ВСЕ другое, и только вопрос упования на Христа для вечной жизни в Нем и с Ним будет либо невыразимо радовать нас, либо страшить...

О Господи, даруй нам и храни в нас святое упование на Тебя для спасения на земле и в вечности!

Б. И.