Пролечу, как стрела.

СОКРУШЕННОЕ СЕРДЦЕ.

ХРИСТИАНСКИЙ ДОМ.

От крыла зари улетела тень,

А БОГ ЖЕ ЕГО ЗНАЕТ...

ОТЧЕГО МОИСЕЙ НЕ УЛЫБАЛСЯ, КОГДА БЫЛ МАЛЕНЬКИЙ?

МИНИАТЮРЫ С НАЗИДАНИЕМ

То не праздник воскресенья,

Если в доме угрызенье,

Если споришь ты с семьей

Иль к друзьям кипишь злобой.

Это праздник беззаконья,

Полон грешного зловонья.

Нужно с ним навек расстаться

И жить свято постараться.

То не праздник воскресенья,

Если в сердце нет веселья.

Если мрачен ты, как Каин,

Иль грехом ты угнетаем.

Воскресенье утешает

Тех, кто с Богом проживает,

Тех, кто служит Ему верно

В этой жизни неизменно.

То не праздник воскресенья,

Если о пути спасенья

Ты не ведаешь доныне,

Жизнь губя в греховной тине.

То не праздник воскресенья,

Если нет в тебе доверья,

Что Христос есть твой Спаситель,

С Богом верный Примиритель.

Воскресенье – день блаженный

Для тех, кто бросил путь неверный,

Кто воскрес от мертвой жизни

И идет к святой Отчизне.

            Николай Калюк

Пролечу сквозь толпу, как стрела,

Моя жизнь коротка, незаметна, мала.

Только жизнь Иисуса, как яркий рассвет, –

Вечный день! На земле таких нет!

Здесь туманы, дожди и роса

На мгновенье придут и уйдут навсегда.

Здесь смешение смерти и слёз;

У Него жизнь и мир – нету гроз!

Пролечу, как стрела, никого не раня,

Моя цель неземная – святые края.

Там царит мой Господь и меня

Ожидает Сион, красотою маня!

Я лечу, потеряв притяженье Земли,

Иисус-Ратоборец меня запустил

Своей сильной рукой в Свой удел

И сказал в заключенье, чтоб я не робел.

«Для тебя Я пришёл, Я тобою дышал;

И когда ты родился, болел, умирал,

Ты был болью, слезою и смертью Моей!

Я стал миром, прощеньем и жизнью твоей!

Помни слово Моё, своё сердце храни,

Я приду вновь к тебе сократить твои дни,

Чтобы вечностью дивной продлились они,

И скажу Я тебе, будем Мы не одни!

В Моём Царстве увидишь ты много чудес,

Их никто не видал, в книге их не прочесть,

Мой Небесный Отец теперь Твой навсегда,

Не разлучит никто нас с тобой, никогда!»

И к Тебе я лечу. Мир земной подо мной,

И теперь я ничей и никто, только Твой!

Своей жизнью и смертью меня Ты купил!

Помню это! Храню! Не забыл!

Мой Господь, мой Спаситель, Творец, мой Отец!

Облеки силой свыше меня, наконец.

И Святой вечный Дух Твой поднимет меня

Жить в Тебе день и ночь, и любить лишь Тебя!!!

В это сложное время, средь проблем и потерь,

Если в сердце живое стучится тревога,

Сокрушенное сердце, пожалуйста, верь

В ту любовь, что дана нам от вечного Бога.

Станет лучше иль хуже – может всякое быть, –

Но пусть чувство святое нас не покидает.

Сокрушенные сердцем, давайте любить,

Ведь любви на земле этой так не хватает!

Если сердце оттает от силы тепла,

И водою соленою станет острая льдинка,

Благодарной слезой, что вдруг потекла,

Сколько стоит такая простая слезинка?

Заплатить ли ту цену, иль не заплатить,

Чтоб оттаяли души от холода злого?

Сокрушенное сердце способно любить

И простить, и сказать свое доброе слово.

         Б.И.

Это тёплое, близкое сердцу – мой дом,

За порогом – людской океан.

Дома тишь и покой, а за стенами стон,

Крики гибнущих душ в ураган.

Дом, как “Ноев ковчег” и приют для детей,

В нём возможность дать волю слезам.

Там, колени склоняя, от вражьих сетей

Получаем небесный бальзам.

Дом и церковь домашняя – Божий удел,

Где нас учат терпеть и любить.

Здесь проходим мы жизненно важный раздел:

“Я” – распять, а Христу угодить.

Лишь любовь согревает домашний очаг,

Покрывая различный хаос.

Всё ничто, а любовь – Архимедов рычаг,

Где опорой нам служит Христос.

         А. Курмаев.

***

От крыла зари улетела тень,

На пути гася фонари.

– Здравствуй, ясный день,

Что несешь ты мне?

С чем пришел сюда?

– Говори!

– Здравствуй, день!

Ты исполни сны.

Бог послал голубой апрель, –

Первый ветреный день весны,

Бубенцами встряхни,

Капель!

Здравствуй, день!

Приди отражаться

Океанами в моем окне.

Боже,

Духа дай долгожданного мне,

Чтоб горел я в нем, как в огне.

От крыла зари улетела тень,

На пути гася фонари.

Здравствуй, ясный день!

Что принес ты мне?

С чем пришел сюда?

– Говори!

      Роальд Мандельштам.

Приехал я как-то по служебным делам в город Белгород, Одесской области. Посетил там дом молитвы, говорил слово. После собрания пресвитер церкви, брат Виктор Голышевский, предложил мне пойти с ним посетить одну бабушку. Я согласился. По дороге он ничего мне о ней не рассказывал. Но я понял, что он хочет, чтобы Господь употребил меня для ее обращения к Господу.

Дверь открыла сухощавая, сгорбленная старушка, лет под девяносто. Она оказалась очень общительной, открытой, добросердечной.

Сев за стол, мы начали беседу. Поскольку я был здесь проездом и времени для длинных бесед у меня практически не было, а бабушке, по всему было видно, оставалось жить не так уж долго, я решил говорить по существу и более кратко.

– Бабушка, вы верите в Бога?

– Верую!

– А вы признаете себя грешницей?

– Да, конечно!

– А вы каялись пред Богом в своих грехах?

– Каждый день каюсь!

– А Бог простил вам ваши грехи?

– А Бог же его знает...

Видя, что узким местом в ее сознании является отсутствие понятия о милости Божией, о снисходительном прощении Искупителя мира, я стал объяснять ей, что Бог есть Бог милующий и прощающий, что Иисус Христос на кресте простил разбойника и принял его в рай, что Отец простил и принял своего блудного сына и что молитву покаяния Бог всегда услышит и всякого, кающегося в своих грехах, Он непременно простит...

Она эти места Писания слышала и раньше и соглашалась с тем, что я говорил.

– А не желаете ли вы, чтобы мы вместе с вами вот сейчас помолились о вас, чтобы Бог простил ваши грехи?

Она охотно согласилась.

– Тогда станем на колени; сначала помолюсь я, потом помолитесь вы, затем помолится брат Виктор, и Господь простит вам грехи ваши.

Стали на молитву, помолились, как обусловились. После молитвы я спрашиваю:

– Бабушка! Простил вам Господь ваши грехи?

Она отвечает:

– А Бог же его знает...

Тогда я снова стал объяснять слова Писания, что Бог прощает всякого кающегося и Дух Святой свидетельствует всякому прощенному, что Кровь Иисуса Христа очистила его сердце и грехи его прощены. Так учит Слово Божие. Желая довести начатое дело до конца, я предложил совершить молитву в таком же порядке еще раз. Все согласились...

После повторной молитвы я снова спросил:

– Бабушка! Вы верите, что Господь простил вам ваши грехи?

Она опять свое:

– А Бог же его знает..

Видя, что этот способ никакого результата не дает, я подумал: „Что же делать дальше?” И тут меня осенила мысль попросить у бабушки водички.

– Бабушка? Дайте мне, пожалуйста, стаканчик водички.

– А может быть, чайку? – вопросом на вопрос ответила бабушка.

– Дайте чайку...

– А может быть, с вареньицем?

– Дайте с вареньицем .

И она мне подала стакан чая с вареньем. Я выпил его и спрашиваю:

– Бабушка! Чего я у вас просил?

– Водички...

– А что вы мне дали?

– Чайку. А что, может быть, вам плохо?

– Нет, хорошо! Спасибо! А теперь скажите, кто добрее – вы или Господь?

– Конечно, Бог!

– Так вот, посмотрите, я попросил у вас водички, а вы мне дали чайку, да еще и с вареньицем. Значит, вы добрая бабушка... Бог хочет, чтобы все люди спаслись, и потому, когда человек обращается к Нему в молитве покаяния, Он непременно прощает всякого кающегося грешника и принимает его как сына... Так решается судьба человека. Неужели же Он не простит вас? Тогда она задумалась и говорит:

– Какое великое счастье знать, что Бог простил тебе твои грехи...

Видя, что она уже освобождается из плена собственного предрассудка, я снова предложил:

– Вот теперь мы в третий раз станем на колени и в той же последовательности совершим за вас молитву, и Бог простит вам грехи ваши! Мы в третий раз совершили молитву. Встали с колен, и я понял, что моя миссия окончена... Полагаясь на Бога, мы молча ждали результата действия Духа Святого, ибо человеческие возможности были исчерпаны...

...Бабушка села на стул, выпрямилась и сказала:

– Гора упала с моих плеч. Я свободна!

Так она вслух высказала то, что произошло в ее сердце и сознании. Этими словами она удостоверила нас, что получила свидетельство Духа Святого о прощении ее грехов и спасении ее души...

На этом мы расстались с бабушкой. Мы были уверены, что она уйдет в вечность спасенной.

Г. Н. Авраменко.

Помнишь, как это было? Маленький Моисей (фунтов 10, не больше) плыл по реке в корзинке. В красивой тростниковой корзинке, так хорошо пропитанной смолой, что ни одна любопытная капля воды не могла проскользнуть сквозь крепкое плетенье...

Внизу шептались между собой быстрые, веселые струи; вверху улыбалось серебряное облако с золотой каймой, похожее на белого задремавшего кролика. Стрекозы перегоняли друг дружку и, пролетая над корзиной, удивленно звенели: «Зык! Зы-зык! Когда же это было видано, чтобы маленький мальчик плыл один по реке в корзинке?»

А маленький Моисей лежал, смотрел круглыми глазками в небо и разговаривал сам с собой: «гу-гу-агу...». Разговаривал на том самом языке, на котором говорил и ты, когда лежал в люльке, задрав кверху маленькие ножки, пуская пузыри и рассматривая свой собственный круглый пальчик. Не помнишь?

Вдали за кустами стояла сестра маленького Моисея, смотрела, раздвинув тростник, на колыхавшуюся вдали плетеную колыбель, и слезы медленно капали одна за другой в веселую воду...

– Черный лебедь! – шепнула служанка дочери фараона, с которой она купалась в реке...

Но дочь фараона поднесла ладонь к глазам и звонко рассмеялась:

– Черный лебедь!.. А может быть, это бегемот приплыл с твоей родины, с верховьев Нила, чтобы тебя проведать?.. Разве ты не видишь? Это корзинка!

Корзинка зацепилась за черную корягу, торчащую из воды, закачалась на месте и медленно поплыла к берегу.

Ты думаешь маленький Моисей стал плакать и вырываться, как это сделали бы мы с тобой, когда увидел склоненное над собой черное лицо служанки-эфиопки, с толстыми, красными, как стручковый перец, губами и зубами, похожими на две полоски кокосового ореха?

Совсем нет. Сразу пошел он к ней на руки, от нее к другой, от другой к третьей (всем было интересно его подержать), пока не дошел до ожидавшей на берегу дочери фараона, ласково прижавшейся щекой к теплому красивенькому мальчику.

– Ах ты, малышка! Да как тебя только крокодил не съел! Тут за отмелью их целое семейство живет... Ну, теперь ты мой!

Быстро оделась дочь фараона и, осторожно прижимая мальчика к груди, стала, улыбаясь, его укачивать.

Сестра Моисея, притaившаяся за тростниками, видела все это и, радостно вздохнув, пошла домой, благословляя добрые руки веселой царевны. А потом? Что было делать дочери фараона с таким младенцем? Она велела найти ему кормилицу. И знаешь, кому отдали его кормить? Матери! – Так уж устроил Бог, потому что жалел мать и любил Моисея.

А потом вот что рассказывает об этом толстая Книга, которую часто читает твой дедушка, надвинув на нос круглые очки в черепаховой оправе: «Вырос младенец, и привела его мать к дочери фараона, и он был у нее вместо сына, и назвала она его Моисей, потому что, говорила она, я его вынула из воды».

Так написано в Книге... Было ему тогда лет пять. Ни днем, ни ночью не расставалась с ним дочь фараона. Каталась с ним на лодке при луне под светлым колыхающимся балдахином, пела ему веселые песни, хлопала в ладоши и звонко хохотала, но Моисей не смеялся, печально и молча смотрел на серебряную воду и тихо гладил пушистую обезьянку, которую подарила ему царевна.

Большая обезьяна? Нет, маленькая, рыжая, в красном колпачке с золотой кисточкой.

Днем собирала царевна детей быстроглазых и юрких. Кувыркались они на пестром ковре и, дразня друг друга, прятались в его широкие складки – показывали, как ходит страус и как ложится верблюд – и все служанки и царевна смеялись так, что колыхались широкие опахала, прислоненные к стене, но Моисей смотрел печально и молча...

А когда дети уставали и садились вокруг него полукругом отдыхать, он молча вставал, оделял их вкусными финиками и бананами (ух, как дети их быстро проглатывали) и нередко раздавал им все свои игрушки. Сколько бы ему ни дарила царевна, все раздавал: и ярко раскрашенных каменных жуков и маленьких ручных черепах, покрытых бронзовой краской, и выдолбленные из дерева лодки с перламутровыми парусами...

Как-то пастухи поймали в поле и принесли в банке больших тарантулов. Это большие такие пауки с желтым брюшком и волосатыми лапками. Никогда не видел? Слава Богу, что не видел. Вылезли они из своих ямок на горячий песок, на солнце погреться, а пастушок быстро накрыл их глиняной миской, потом снизу пальмовый лист подсунул, миску перевернул и готово. Так и поймал.

Принесли тарантулов. Собрались дети вокруг. Один сквозь пузырь в банку прутик сунул, стал пауков дразнить, а те, глупые, друг в дружку вцепились и давай драться. Челюсти страшные, как ножницы, так и хватают, так и наскакивают. Как петухи! Хохочут дети, по ковру катаются. Дочь фараона легла сбоку, в банку дует изо всех сил, пауков дразнит, а сама так и заливается. Весело!..

И опять, как всегда, только маленький Моисей не смеялся. Молча подошел, сунул руку да дно банки, расцепил ядовитых тарантулов, понес к колючим агавам, что росли у ограды сада и посадил осторожно на песок. И ядовитые пауки не причинили ему зла, не укусили его, расправили лапы и быстро уползли в поле, на свободу. Все видели.

Отпустила дочь фараона детей отослала служанок, села на ковер к Моисею и долго гладила по темной, круглой головке. Долго гладила и нежно прижимала к себе и тихо спросила:

– Моисей, мальчик мой! Отчего ты такой?

– Какой? – спросил мальчик и низко опустил голову.

– Отчего ты никогда не смеешься с нами? Смотри, даже солнце улыбается, птицы звенят и радостно перекликаются в пышных кустах жасмина, рыбы в фонтане весело гоняются друг за другом... Один ты...

– Ты хочешь знать, отчего я не смеюсь? – Моисей быстро встал на ноги и, крепко взяв за руку дочь фараона, потянул ее за собой.

– Пойдем!

Тихонько вдоль стены довел ее до пышно затканной портьеры на кольцах и быстро раздвинул портьеру.

За портьерой раздался шорох и легкий вскрик, и дочь фараона увидела, как, склонив голову, быстро отошла к стене какая-то чужая, бедно одетая женщина.

– Кто это?

– Моя мать.

– Что она здесь делала?

– Она приходит, чтобы тайком смотреть на меня... когда я играю... – тихо ответил Моисей и, подняв низко опущенную голову, посмотрел на дочь фараона.

И не выдержала она печали ясных и глубоких детских глаз и, закрыв лицо руками, быстро вышла из покоя...

Саша Черный.

МИНИАТЮРЫ С НАЗИДАНИЕМ

Это произошло в Голландии. Один бедный крестьянин попросил в долг у своего более зажиточного соседа 2 000 гульденов. Тот, будучи богобоязненным и сострадательным человеком, одолжил ему эту сумму. Они условились, что бедняк в течение нескольких лет постепенно, по частям будет возвращать свой долг.

Проходит три, пять лет, а платежи не поступают. Сочувствуя своему бедному соседу, заимодавец в сердце своем решил простить ему весь долг. Однажды, проходя мимо соседской усадьбы, он, как и прежде, встретился с ним у калитки. Завязался разговор, и бедняк снова начал жаловаться на свою судьбу и извиняться, что до сих пор не смог начать покрывать свой долг.

– Я даже уже и не помню, сколько ты мне одолжил, – посетовал он. Тогда сосед и спрашивает:

– Сколько же у тебя осталось в памяти от того, что ты мне должен?

– Мне кажется, что ты мне одолжил 1 000 гульденов, – ответил тот. Но тут последовала досадная неожиданность для “забывчивого” должника.

– Дорогой друг, – сказал сосед, – ты прекрасно помнишь, что должен мне 2 000 гульденов. Я хотел было простить тебе весь долг, но так как ты половину умолчал, то я прощаю тебе только то, что ты “запомнил”. Итак, 1 000 гульденов ты мне должен отдать!..

Разве это не яркий пример нашей вины перед Богом? Мы тоже не в состоянии заплатить за свою вину перед Ним. И Бог тоже готов простить нам ВСЕ грехи. Более того, наш Спаситель, Господь Иисус Христос, уже погасил наш “долг” перед Богом Своей драгоценной Кровью.

Дорогой друг, если ты еще не испытал радости спасения, прощения твоих грехов, то обратись к Господу Иисусу с покаянием, только помни, – с полным, а не с половинчатым. Он ВСЮ твою вину искупил Своей драгоценной Кровью на Голгофском кресте, и от тебя Он ждет полного покаяния. Тогда и ты с радостью воскликнешь: “Господь простил мне ВСЕ грехи!” (Кол.2:13).

С нем. Б. Классен.

Однажды атеист сказал христианину:

– Я не верю в то, что вы проповедуете.

– Конкретно, во что же вы верите? – спросил его христианин.

– Я верю, что смертью человека все кончается. Дальше дороги нет.

– Я тоже в это верю, – сказал христианин. – Дальше дороги нет. Со смертью кончится ваша возможность строить планы. Кончится ваше наслаждение грехом и ваше честолюбие, кончатся ваши земные радости. И помните: со смертью кончится ваша возможность слышать проповедь Евангелия, призыв Божий к примирению с Ним. Со смертью кончится всякая возможность спастись. Вы погрузитесь в вечную тьму, полное отделение от Бога навеки, навсегда, а потом – суд. Для меня же со смертью кончатся все затруднения, болезни, страдания. Смерть соединит меня с Господом, и я буду навеки с Ним.

Однажды молодой христианин зашел в столовую пообедать. Напротив него сели две молодые девушки. Обе были неверующими и не знали об Иисусе. Молодой человек решил рассказать им о Боге, но девушки ответили, что у них еще вся жизнь впереди. Вот когда молодость увянет и придет старость, то тогда они, возможно, и будут служить Господу.

Христианин тем временем пил сок и, когда в стакане осталось на донышке, он протянул стакан девушкам со словами:

– Возьмите, девчата, и допейте.

Девушки возмутились:

– Ты что, смеешься над нами?

– Вот так и Богу нужна ваша старость, – не замедлил с ответом христианин...

Дорогая молодежь, Богу нужна ваша юность. Посвятите Христу ваши молодые годы, и вы никогда впоследствии не пожалеете об этом.