***

...Мы временем умеем дорожить,

Часы бывают лишними едва ли...

И всадник друга ждет на перевале

Не потому, что некуда спешить.

И ношу со спины того, кто хил,

Берет на плечи человек прохожий

Не потому, что слишком много сил

И он никак растратить их не может.

И человек не потому, что сыт,

Свой скудный хлеб голодным оставляет;

И мать не от бессонницы не спит

И люльку потихонечку качает.

Нет! Людям каждый час необходим:

Ни лишних сил, ни хлеба не бывает.

И отдающий отдает другим

Лишь то, что от себя он отрывает.

Ни у кого нет жизни запасной,

Как век ни длинен, не хватает века;

И все же люди жертвуют собой,

Оправдывая званье человека.

Вера Головина

Закрой уста и задержи дыханье.

Послушай, что же скажет вечный Бог.

Быть может, Он пошлёт, как назиданье,

Как наставленье или в наказанье

Боль, но такую, чтоб снести ты мог...

Подумаешь, что больше нет отрады,

Что жизнь твоя висит на волоске,

Что никогда уже не вспыхнет радость

И что навек разрушены ограды,

И что ты замки строил на песке...

Покажется невыносимой мука,

Заплачешь горько, не скрывая слёз,

Но Сам же исцеляющую руку,

Терпенья сердцу преподав науку,

Протянет тебе, милуя, Христос.

Тогда закрой уста, сдержи дыханье,

Послушай, что же скажет мудрый Бог!

Вдруг в сердце вспыхнет искра созиданья

И озарит смятенное сознанье,

И приведёт к единой из дорог...

Закрой уста, останови дыханье,

Послушай, что же скажет вечный Бог...

Надежда Давиденко

Встречал я в жизни как-то двух людей,

Я думаю, вы тоже их встречали;

Они не слепы средь земных скорбей,

К чужому горю чутки и к печали.

Один из них взывал и день, и ночь:

“Голодных накорми, великий Боже,

Людской беде силён лишь Ты помочь...

Ведь все мы прах, мы ничего не можем.

Вокруг так много, Господи, больных,

Уставших, старых, одиноких, нищих,

Сирот, калек, бездомных и слепых!

Страдают без одежды, крова, пищи...

Утешь больных. Как трудно им лежать,

Или сидеть с согбенными плечами.

Ты научи их, Боже, не роптать,

И не вздыхать бессонными ночами.

Пошли им с неба щедрою рукой,

Ведь Ты богат, Тебя я умоляю...

Пусть будут все одарены Тобой,–

В смиренье сердца я к Тебе взываю.

Как рад я, Боже, пред Тобой стоять,

Нести к Тебе нужду в своей молитве.

Благослови меня, дай устоять

В земном пути, суровой, страшной битве.”

Другой же много слов не говорил,

А попросив Отца благословенье,

Руками слабыми добро творил,

Неся скорбящим мир и утешенье.

Голодным людям хлеб он свой отдал,

Слова и дело вместе съединяя.

Раздетым он одежды раздавал,

В ненастный день замерзших согревая.

С больными вместе боль переносил,

Приняв в скорбях других любви участье.

Он бремя ближнего на плечи возложил,

Поддержкой был в суровое ненастье;

Он по водам насущный хлеб пустил,

На деле Божье Слово исполняя.

И Бог ему навстречу выходил,

Его затраты щедро восполняя.

“Молиться нужно, – слышим вновь и вновь, –

Просить всегда благословений с неба.”

Ещё важнее: доказать любовь,

Кусочек разделив с голодным хлеба.

Лилия Аветисова

Кричат экраны,

Шумят газеты:

Воюют страны

На всей планете.

Бунт против Бога

Лишил всех мира.

В домах, чертогах

Плач вместо пира.

Приходят сроки.

Смерть жатву косит,

Вторгаясь в окна,

Детей уносит.

Мир в отчаянье,

А крови море.

Нет, не случайность

Людское горе.

Я – Бог Единый,

И нет иного!

Все так погибнут

Без веры в Бога!

Без покаянья

Вам нет прощенья –

Гнев и страданье

В день посещенья.

Я – Бог Создатель,

Творящий милость!

Дни благодати

Не прекратились.

Пока не поздно,

Идите к Свету.

Взывайте слёзно,

Ища ответа.

Христос Спаситель

Во мраке светит.

Он Избавитель,

Он вам ответит!

Звучит повсюду:

Бог ожидает!

Покайтесь люди!

А сроки тают....

Вера Осипова

В псалме 31 читаем: «Когда я молчал, обветшали кости мои от вседневного стенания моего».

Неисповеданный грех отнимает у нас радость жизни. Однажды пастор Ф.И.Марш проповедовал на этот текст и побуждал своих слушателей как можно скорее исповедать грех совести. Одним из грехов совести он назвал утаивание похищенного.

После проповеди молодой парень, член церкви, подошёл к проповеднику. У парня было печальное лицо. Он признался:

– Я обидел одного человека и стыжусь исповедать свой грех. Я специалист по судостроению. Человек, у которого я работаю, неверующий. Много раз я говорил ему о Христе и уговаривал послушать наши проповеди, но он только насмехается над всем божественным. А вот теперь я провинился перед ним и боюсь, что моё признание испортит все мои свидетельства о Христе.

Дело в следующем. Некоторое время назад он начал строить для себя лодку на заднем дворе своего участка. Для такой лодки употребляются только медные гвозди, так как они не ржавеют в воде. Эти гвозди довольно дорогие и после каждого рабочего дня я набивал ими свои карманы. Хозяин не проверял меня, так как верил моей честности и порядочности.

Я, конечно, знал, что это воровство, но старался успокоить свою совесть тем, что таких гвоздей у хозяина много, что он богатый человек, он не заметит нехватки гвоздей и что он платит мне меньше, чем полагается за такую работу.

Прослушав вашу проповедь, я понял, что я просто вор и ничем не могу оправдать свои нечестные поступки. Но как я могу признаться своему хозяину, что я каждый день крал у него гвозди? Ведь он может сразу сказать: «Ты лицемер: проповедуешь Христа, а сам заришься на чужую собственность…». Но теперь после вашей проповеди, эти медные гвозди впиваются в мою совесть, и я знаю, что не буду иметь мира до тех пор, пока не очищу свою совесть.

Прошло несколько недель. В один из вечеров парень пришёл к пастору и крикнул:

– Дорогой пастор, я привёл в порядок дело с медными гвоздями, и совесть моя теперь свободна!

– Что произошло, когда ты признался своему хозяину в воровстве медных гвоздей? – спросил проповедник.

– Хозяин долго испытующе глядел на меня, а потом сказал: «Григорий, я всегда считал тебя лицемером, когда ты мне говорил о Христе. А теперь у меня другое мнение. Если религия обновляет нечестного работника и заставляет его покаяться в воровстве, такую религию стоит иметь. Ты хочешь уплатить мне за гвозди. Не нужно. Твоё признание для меня дороже денег. Я уверен, что ты больше не возьмёшь ни одного гвоздя.

– Вы правы, хозяин, – сказал я.

Доктор Марш спросил:

– Могу ли я этот случай в твоей жизни приводить в качестве примера в своих проповедях?

– Да, конечно, – сказал парень.

Вскоре после этого доктор Марш в проповеди привёл пример с медными гвоздями. На другой день к нему пришла женщина и сказала:

– Пастор Марш, на моей совести тоже есть медные гвозди…

– Но ведь вы не работаете на судостроительном предприятии.

– Это верно, но я любительница книг. Приходя к знакомым, у которых есть большая библиотека, я всегда незаметно уносила домой одну или две книги. Вчера вечером я решила освободиться от этих «медных гвоздей». Я собрала все уворованные книги и отнесла их владельцам. Не могу выразить какое облегчение теперь на моей совести.

Пастор Марш часто приводит этот пример и всегда к нему приходят люди и признаются, что их совесть страдала от «медных гвоздей» в той или иной форме.

Посещение церкви не спасает. Надо осознать свой грех и прийти к Богу с истинным покаянием. Истинное христианство несовместимо с нечестностью.

С англ. С.Шипуль

13 ноября 1950 года в узких пасмурных коридорах большой каменной казармы в Бремене стояла молчаливая очередь. Здесь были русские и украинцы, пoляки и чехи, эстонцы и латыши, словом, люди «двунадесяти языков». Пожилые и молодые, мужчины и женщины, подростки и дети терпеливо ждали своей очереди, которая продвигалась довольно быстро. Оживленно работала канцелярия: шла последняя проверка по переселению в Америку. Завтра предстояла погрузка на пароход. Небольшая группа верующих евангельского исповедания воспользовалась этим случаем, чтобы каждому, отправляющемуся в дальний путь, вручить Евангелие на родном языке. У выходной двери, в конце очереди, было поставлено два стола с книгами и брошюрами. Каждый, получивший номер на пароход, подходил к нашему столу с радостью на лице.

Мы спрашивали по-немецки:

– На каком языке вы говорите? И, получив ответ, давали несколько брошюр со словами:

– Вот вам в путь для полезного чтения. Обязательно прочтите. Это важно для вас. А Евангелие не хотите?

– О да, прошу, если можно.

Когда все запасы литературы подошли к концу и на наших столах почти ничего не осталось, внезапно открылась дверь и на пороге появился ксендз. Он бросил несколько Евангелий перед нами на пол и решительным шагом подошел ко мне. Лицо его было искажено злобой, небольшие припухшие глаза налились гневом, руки дрожали. Казалось, он был невменяем.

– Кто вам разрешил раздавать эти коммунистические книжки?.. Это московская пропаганда!

– Нет, это не московская пропаганда, а Евангелие Господа нашего Иисуса Христа.

– Вы безбожники! – неистово кричал ксендз, за спиной которого стоял лагерный полицейский.

– Кто вам разрешил это делать? – не унимался ксендз.

– Начальник лагеря, – ответил я и назвал его имя.

– Хорошо, – сказал полицейский, обращаясь к ксендзу, – пойдем, узнаем...

Маленький, толстенький ксендз повернулся, словно по команде, и, мелькая накрахмаленным воротничком на фоне толстой покрасневшей шеи, затерялся в любопытной толпе.

Больше я его не видел.

Но через минуту к столу подошел черноволосый молодой парень и бросил на стол Евангелие, которое мы ему только что дали.

– Фанатики! Дурманите людям головы, – произнес он с гневом.

Я посмотрел на молодого парня с красивыми чертами лица, и чувство глубокого сожаления наполнило мое сердце.

Утром в барачном общежитии загорелись огни раньше обыкновенного: люди готовились к отправке на пароход. У всех настроение приподнятое, веселое: впереди мерещилась богатая Америка.

Собираясь в дальний путь, люди выбрасывали ненужные вещи в бочки, расставленные по коридорам. В бараке стоял оживленный говор, хлопали дверьми.

Я оставлял барак одним из последних. Среди старой, поношенной обуви, разбитых чашек, закопченных кастрюль, котелков и прочего домашнего скарба, выброшенного за ненадобностью, я увидел несколько новых Евангелий, из тех, что мы раздавали вчера. Тяжело стало от сознания, что многие славяне так непочтительны к Слову Божьему, так смело и рискованно отвергают Его зов.

Я поднял несколько книг и взял с собой на пароход. Знал: будут нужны.

Во дворе я рассказал об этом знакомому литератору.

– Скучная эта книга – Евангелие... Читал я когда-то. Выдумки, – ответил он. – А в Бога я верю, не безбожник.

– Откуда же мы знаем о Боге, если не из Евангелия? – спросил я.

– А что нужно знать о Боге? Признавать Его можно и без Евангелия.

– Дело не в признании. Поверить надо и принять Христа Спасителем, – говорил я ему на пути к пароходу.

– Для меня лучше один раз увидеть, чем сто раз поверить. Больше пользы. Во что верить, когда ничего не видно? – отвечал литератор, переходя на спорный тон.

– Как видеть, если глаза закрыты? – спросил я.

– На, это уж, допустим, не так... Глаза у меня орлиные. Политических проходимцев насквозь вижу, – не без гордости закончил литератор и переключился на свою излюбленную тему об украинцах-шовинистах...

14 ноября, в темную, непроглядную полночь пароход «Генерал Гарри Тейлор» внезапно вздрогнул, глухо загудел и, заметно покачивая наши кровати, отшвартовался, взяв курс на Америку.

Утром, проходя Ламанш, пароход отчаянно качало. Ноябрь – тяжелый месяц для плавания. Шел крупный дождь, сильный ветер не давал открыть двери, чтобы выйти на палубу. Стеной поднимались высокие морские волны, били в корабль, бросая его, как щепку. Многие заболели морской болезнью, сидели на ступеньках с белыми мешочками наготове. Меня непривычно тошнило. С трудом я выбрался на палубу, для безопасности обтянутую канатом. Хотелось подышать свежим морским воздухом. Навстречу мне, сгибаясь под сильным ветром, два матроса несли носилки. Я последовал за ними. У кормы стояло несколько пассажиров и эмиграционный чиновник, а на полу с лицом, обращенным к небу, лежал человек. Я взглянул на него, и небывалый страх охватил меня с головы до ног. Лежал тот молодой парень, который всего только два дня назад, в Бремене, не пожелал иметь Евангелие и бросил его на стол. Узкий красивый рот его был полуоткрыт, словно он хотел что-то сказать, помутневшие глаза открыты, мокрый порывистый ветер небрежно трепал его густые черные волосы.

Вскоре мы узнали о случившемся. Страдая морской болезнью, он вышел на палубу прогуляться, поскользнулся и от сильного порыва ветра упал навзничь, ударившись головой о железную решетку. Матросы нашли его мертвым.

Днем я встретил в столовой литератора. Он ел с аппетитом, и я завидовал ему. О морской болезни он не имел представления.

– Вот вам тема написать правдивый рассказ, – сказал я ему и напомнил о роковой смерти молодого пассажира, которого, как говорили его друзья, ожидала в Чикаго его невеста.

– Я не люблю такие темы, – пробурчал литератор. Он был явно не в духе.

На следующий день эмиграционные чиновники разрешили иметь евангелизационное собрание. В большом зале пароходного клуба собрались люди. Литератора не было, хотя я его приглашал.

После обеда дул умеренный ветер. Впервые над океаном выглянуло большое красное солнце. Неугомонно кричали прожорливые чайки. У бортов стояло множество пассажиров. Вдруг на палубе появились матросы, одетые в парадную форму. Машина резко перешла на тихие обороты, корабль почти не двигался.

– Что это значит? – спросил я у соседа.

– А ты разве не знаешь? Похороны будут. Пойдем поближе и посмотрим...

Тело несчастного молодого человека, зашитое в мешок, подняли на палубу. К мешку привязали цементную глыбу для веса. На борту укрепили специальную доску.

Пришел капеллан, молодой серьезный американец. Он открыл Евангелие и начал читать: «Блажен и свят имеющий участие в воскресении первом: над ними смерть вторая не имеет власти... Тогда отдало море мертвых, бывших в нем, и смерть и ад отдали мертвых, которые были в них; и судим был каждый по делам своим» (Откр. 20:6,13).

Я оглянулся. Вблизи стоял литератор. Внимательно слушая капеллана, он погрузился в глубокое раздумье. Все молчало. Только легкий ветерок трепал звездный американский флаг, поднятый над телом, да слегка поскрипывали снасти.

Затем раздалась команда. Бесшумно скользнул по доске белый мешок и тяжело ударился о воду, обдавая крупными синими брызгами борт корабля. И снова загудели машины, и снова, набирая скорость, пароход отправился в путь, оставляя за собой бурлящий, пенистый след.

Уже было темно, когда в толпе, бесцельно снующей по палубе, я заметил литератора.

– Вы знаете, – сказал он, – после этого случая у меня пропал интерес к политике. Наверно, я изменю курс. Пора и о душе подумать...

– Бог вам в помощь, – сказал я, не скрывая радости. – Будете счастливы, не пожалеете.

— Кстати, нет ли у вас лишнего Евангелия? Надо бы мне кое-что посмотреть, – несколько смущенно спросил литератор в конце беседы.

Он охотно принял Новый Завет, который я нашел среди мусора в бременской казарме. Думаю, литератор хранит его и сегодня.

Н. Водневский.