Когда в житейской буре

Надежда задрожит,

И ты ослабнешь в вере,

Никто не ободрит,

То вспомни, как молился

Христос в тиши ночной.

Кровавый пот струился,

Чтоб ты имел покой.

Он, кровью истекая,

Там, на кресте, вися,

Любить не уставая,

Молился за тебя.

Оставь свои тревоги

И на Христа взгляни.

Ведь Он уж на пороге –

У концу подходят дни.

Одно тебе лишь нужно:

Всегда готовым быть,

Порой хотя и трудно,

Но веру сохранить!

Исследуй Слово точно,

На страже сердца стой.

Будь чистым, непорочным

И ты найдешь покой.

Детей Ему вручая,

Ты скажешь, наконец:

“Теченье совершая,

Готов нам всем венец!”

Валентина Мазурчак

Я странник на земле,

Нет места, нет покоя,

Где б отдохнуть душе,

Укрыться мне от зноя.

В пути я одинок,

И нет друзей порою,

И хоть тяжёл мой рок,

Но счастлив, что с Тобою!

Когда я умирал

В пустыне злой, безводной,

Меня ты поднимал

И нёс к стране свободной!

Иисус, Спаситель мой!

Ты дал мне подкрепленье!

Блажен я, что с Тобой

Имею исцеленье!

Ещё немного дней –

И вечность дверь откроет,

Где нет уже скорбей,

Небесный свет покоит!

Я странник на земле,

Нет места, нет покоя.

Блажен я лишь в Тебе –

Укроешь Ты от зноя!

Обложили небо тучи.

Нет просвета. Ливень льет.

Нынче грешный мир научен:

“Нет Христа. Он не придет”.

Сотни дьявольских учений

Извращают Божье Слово.

Каждый мнит себя: “Я гений”, –

Это слышать нам не ново.

Скрыто от земного жителя:

Что не Божье – то есть яд.

Их уводит от Спасителя

Торная дорога в ад.

И не знают люди мира,

Что их дьявол покорил,

Он владеет темной силой,

Мир ведет на край могил.

Тучи небеса закрыли,

Заслонили Божий свет.

Знает дьявольская сила:

Ей назад дороги нет.

Но горят и не сгорают

Дети Божьи – светлячки,

В рай дорогу освещают,

Как на море маячки.

В старом парке бил фонтан

Посреди аллейки,

Под каштаном тек Родник

Позади скамейки.

Сверху в землю уходил

Родничок порою,

Как фонтан, он не умел

В небо бить струею.

И сказал Фонтан затем

Родничку с ехидцей:

«Незаметен ты совсем,

Обделен водицей.

Вон какой я бью струей –

Виден отовсюду!

Свежесть и красу несу

Городскому люду!

Ну, а ты чего даешь

Под своим каштаном?» –

«В парке воду я даю

Десяти Фонтанам!»

Н.Н.

В феврале Америка отмечала день рождения своего 16-го президента, Авраама Линкольна.

Авраам Линкольн родился в 1809 году. Первые семь лет жизни мальчика прошли в штате Кентукки. Из-за отсутствия в то время постоянных школ для бедных в этом крае, только выходившем из состояния дикости, маленький Авраам учился у соседа-преподавателя. Мальчик очень быстро научился читать, но дальнейшее его образование должно было прекратиться, потому что в 1816 году семейство Линкольна через дремучие леса перебралось в Индиану. Здесь продолжать учение ему было уже некогда. Взамен этого, занимаясь физическим трудом и живя постоянно среди природы, молодой Линкольн приобрел необыкновенную физическую крепость; он ходил на охоту и помогал отцу во всех делах.

Лишь изредка он имел возможность заниматься чтением. Затем он стал учиться писать и арифметике и скоро превзошел своего учителя. Так как часто недоставало бумаги, чернил и перьев, то материалом для письма служил мел или полуобугленная деревянная палочка.

Мальчик писал письма соседям, что доставляло ему большое удовольствие от сознания своей полезности для окружающих, которые часто обращались к маленькому Аврааму за помощью.

Любознательность Линкольна мало находила для себя пищи. Он с жадностью читал и перечитывал все, что только мог достать. В играх своих товарищей он почти не принимал участия. Они обращались к нему только для разбирательства своих ссор, так что он прослыл между ними «миротворцем». Учебные занятия маленького Линкольна ограничивались редким посещением школы, основанной каким-то заезжим учителем. Все свои познания он приобрел впоследствии без посторонней помощи, стараясь при всяком удобном случае заниматься самообразованием.

Девятнадцатилетним Линкольн принял предложение своего соседа, Питта, поступить в работники на его барку, которая отправлялась по Миссисипи в Нью-Орлеан с деревом и съестными припасами. Пришлось испытать много трудностей. По дороге на барку нападали беглые негры, скрывавшиеся от жестоких владельцев. Линкольн счастливо отбился от них и благополучно возвратился на родину, где вести об удачном плавании еще больше укрепили всеобщее доверие к честному и деятельному молодому человеку.

Между тем, его отец должен был оставить Индиану по своим делам и переселиться еще далее к западу, в новый штат Иллинойс. Авраам, которому исполнился 21 год, деятельно помогал семье устроиться на новом месте.

В первую же зиму в Иллинойсе выпал глубокий снег, покрывший землю на три фута. Сообщение между отдельными поселками почти прекратилось. Тогда молодой и сильный Авраам отправился с фермы на ферму на лыжах. Он ходил на охоту и, таким образом, доставлял и своему семейству, и соседям все необходимое, вследствие чего хорошая молва о нем быстро распространилась по окрестности.

На следующий год молодой Линкольн отправился в соседний город и там работал, где случалось. Получив еще один заказ доставить барку с товаром в Нью-Орлеан, Линкольн на пути был свидетелем многих возмутительных сцен варварского обращения рабовладельцев с неграми, и мысль об этой язве общества глубоко запала в душу молодого человека. Исправно исполняя поручения, Линкольн приобрел полное доверие со стороны торговца, который нанимал его на барку, так что уже вскоре молодому Аврааму было предложено место приказчика в городке Нью-Салеме, где он привлекал покупателей в лавку своей честностью, так что заслужил себе титул «честного Авраама».

Но молодому Линкольну такая работа была не по душе; он искал более широкого круга деятельности. Случай к этому скоро представился, хотя сам по себе был и не особенно значителен.

Последовало нападение на Иллинойс соседних индейских племен. Всеобщее доверие к Линкольну в Нью-Салеме выразилось тем, что в роте волонтеров, куда поступил и он, его выбрали капитаном. Хотя в действительном сражении ему не пришлось участвовать, но это назначение все-таки показало, какую общую любовь заслужил Линкольн среди товарищей. Безукоризненно и мужественно исполнял он свою должность, вынося лишения и затруднения.

По окончании похода Линкольн, возвратившись еще раз к торговым занятиям, хотел действовать самостоятельно, но потерпел неудачу и материальные затруднения. Тогда он решил посвятить себя занятиям правом, намереваясь сделаться адвокатом. Ему нужно было подыскать другую работу для поддержания своего существования. Он принял предложение местного землемера заняться межеванием земли в окрестностях Нью-Салема. Познания в этом деле при помощи железного трудолюбия Линкольна вскоре были приобретены; он запасся нужными инструментами и ревностно принялся за занятие, которое доставило ему хороший заработок, так как он всегда добросовестно исполнял каждое дело, за которое брался, а спрос на землемеров в Иллинойсе был велик.

До достижения адвокатского звания ему пришлось очень много потрудиться. Работая днем, что составляло источник его существования, он занимался изучением законоведения ночью, отрывая каждые сутки по нескольку часов от сна. Сверх того, огромные трудности предстояли при самом изучении американских законов, которые, подобно английским, не сведены в один кодекс, так что отдельные акты и положения будущий адвокат должен был изучать в их неразработанном виде. Но Линкольн обладал непреклонной волей и твердой решимостью достигнуть своей цели.

В 1836 году, когда его юридические познания продвинулись уже настолько, что он мог выдержать экзамен на звание адвоката, он оставил эту работу и окончательно избрал поприще для своей деятельности до вступления на политическую арену.

Взгляд на труд, который один только дает возможность материальной обеспеченности, Линкольн сохранил на всю свою жизнь. Вот как он излагает свое мнение, каким образом человек должен достигать самостоятельности:

«Когда молодой человек достигает такого возраста, в который он уже выходит из-под опеки, и при том, вместо капитала, имеет только две сильные руки, данные ему Богом, и ревностное желание трудиться, соединенное со свободой выбора самого труда, при неимении ни заранее определенного предмета занятий, ни земли, тогда он должен искать случая достать работу по найму, которая могла бы хорошо вознаградить его за труд. Благодаря праву свободно выбирать себе предмет труда, он может работать усердно, жить умеренно, и результатом этого, через год или два, явятся уже небольшие деньги. Тогда он покупает землю, обзаводится хозяйством, женится, с течением времени составляет себе капитал, и сам уже нанимает работников, которые, в свою очередь, таким же путем будут добиваться самостоятельности.

N.N.

Идя по лесу, я вдруг увидел, как из-за кустов вышли два незнакомых человека и стали на дороге. Я ужаснулся, но другого пути не было. Когда я подошел ближе, один из них выхватил револьвер и крикнул: “Руки вверх!” Я поднял, и они начали шарить по моим карманам. Из одного вытащили Библию, из другого сборник духовных песен. Все это они бросили на землю и продолжали обыск.

– Где ты был? – спросил один из них, дохнув на меня перегаром самогона.

– Был на собрании, теперь иду домой.

– А, так ты евангелист!

Он окинул меня злобным взглядом.

– Как, по-твоему, Бог есть? – спросил он немного погодя.

– Да, есть, – твердо ответил я.

Оба рассмеялись.

– Вот мы сейчас убедимся, есть твой Бог или нет Его, – с издевкой заметил другой. – Если есть, пусть Он спасет тебя.

С этими словами он толкнул меня под куст и стал поднимать револьвер.

Видя перед собой смерть, я стал громко молиться: “Боже мой, если Тебе угодно, то спаси меня от этой смерти!” Раздался выстрел, и я упал на землю... Когда потом пришел в себя, то увидел, что вокруг никого нет. Светало. Я попробовал встать, но почувствовал в левом боку сильную боль и не смог подняться. Одежда, лицо и руки – все было в крови. Я с трудом подполз к кусту и стал облизывать росу на листьях, чтобы хоть немного утолить жажду. Мне стало немного легче. Тогда я пополз к дороге, которой шел ночью и до которой, к счастью, оказалось всего несколько шагов. Послышался грохот приближающейся телеги, и я упал без чувств.

Очнулся в больнице. Там у меня извлекли две пули из левой руки и одну из левого бока. Господу было угодно, чтобы я выжил. Постепенно я выздоровел и, окрепнув, вернулся домой.

Прошло некоторое время. Однажды ночью в соседнем селе поймали молодого человека, которого подозревали в грабежах. Его допрашивали и готовились учинить над ним самосуд. В то время в наших глухих селах не было твердой власти и преступников народ сам судил, сам и приводил приговор в исполнение. Эти самосуды были ужасны.

Меня позвали в то село на предмет опознания задержанного, мол не из тех ли он, которые расправились со мной ночью.

Я вошел в дом старосты, а несколько минут спустя ввели задержанного. Он перешагнул порог, бросил на меня короткий взгляд и сразу же побелел, как полотно. Он узнал меня. И я узнал его. Это он там, в лесу, стрелял в меня. Он оброс щетиной, и на лице были видны следы допроса. Теперь его жизнь и смерть зависели от того, что я скажу.

Во мне происходила внутренняя борьба. С одной стороны, я хорошо помнил все те страдания, которые он мне причинил: этот расстрел в ночном лесу, нестерпимая жажда и боль в теле, это долгое выздоровление в больнице... С другой стороны, мне было жалко этого запутавшегося в жизни молодого человека. Что мне даст его смерть от руки рассвирепевших селян?

Я несколько минут молчал. В избе собралась толпа любопытствующих. Все, в том числе староста, с нетерпением ждали, что я скажу.

– Нет, я не могу сказать, что этот именно из тех, – произнес я, наконец. – Была ночь и, знаете, не очень присмотришься к лицу. Скорее всего, это не он. Меня тогда Господь спас, и если бы я даже узнал тех людей, то я бы им простил, потому что Христос нам все прощает...

Последние слова я сказал для него. Закончив говорить, я посмотрел на него. До этой фразы он сидел на скамейке с окаменевшим лицом, а тут поднял глаза и посмотрел в мои глаза; наши взгляды встретились. Его лицо передернулось, как от сильной боли, а в глазах показались слезы.

Мне сказали, что я могу быть свободен, и я ушел.

Прошло некоторое время. Как-то я косил траву и, дойдя до межи, сел отдохнуть. Смотрю, полем идет незнакомый человек. Когда он подошел ближе, я узнал в нем того самого бандита. Мое сердце тревожно забилось, я поспешно встал и принялся снова косить. Он подошел ко мне и произнес:

– Доброе утро!

Я сдержанно поприветствовал в ответ.

Он бросил свою шапку на траву и начал говорить дрожащим голосом:

– Я пришел к вам просить, чтобы вы простили мне мою великую вину. Я тогда хотел отнять у вас жизнь... Какая-то темная сила толкала меня на это дело. Я тогда не верил в Бога, но теперь я верю, потому что Он чудом спас вас... Я хочу просить вас, чтобы вы помолились за меня, я сам не умею...

Он хотел, еще что-то сказать, но тут слезы не дали ему больше говорить. Он закрыл лицо руками и плакал, как малое дитя...

Потом мы стали с ним на колени и молились прямо на лугу. Над нами пели жаворонки.

Когда мы поднялись с колен, я увидел, что его лицо сияло радостью. Он смотрел на меня глазами, полными слез, и долго не мог сказать ни слова. Да в его словах и не было необходимости, мы теперь и так понимали друг друга.

Михаил Подворняк

Вскоре по прибытии американских войск в Зальцбург, мой друг поступил на работу в одну из воинских частей, в госпиталь. Работа была нетрудная и обеспечивала материально: кроме жалованья, он получал хорошее питание. После длительного недоедания на полуголодном пайке военного времени это было настоящим кладом. Многие, завидуя, называли его счастливцем. Раз в день он должен был подметать двор военного госпиталя.

Вначале ему почти нечего было делать: больных было немного, а раз так, то и на дворе царила чистота. Но вот верхний этаж был заполнен солдатами из тюрьмы – и сразу жизнь моего друга превратилась в мучительную пытку. Как только он кончал уборку, солдаты начинали выбрасывать из окон всякий мусор: бумагу, консервные банки, бутылки, остатки пищи. Они делали это с нарочитым усердием, чтобы прибавить работы уборщику. Он снова подметал двор, но солдаты не успокаивались и после этого.

Другу не хотелось выслушивать замечания о плохой работе и поэтому в продолжение всего дня он не присаживался ни на минуту. Это было соревнование между выдержкой и озорством. Но, к несчастью, его терпение лопнуло, и он пожаловался сержанту на озорников. Тот немедленно поднялся на второй этаж и несколько минут распекал молодых людей за бесчинство и неуважение к человеку.

Друг думал, что теперь все пойдет по-хорошему, но, увы: с этой минуты ему не стало житья. Получив выговор, солдаты не успокоились, а еще больше озлобились. Если раньше они разбрасывали мусор, чтобы досадить человеку, то теперь метились в его голову бутылками и другими тяжелыми предметами исключительно из чувства мести.

Бывало, к его приходу на работу двор уже бывал загрязнен. Теперь же мусор умышленно приберегался к тому моменту, когда уборщик показывался во дворе. Что можно было придумать, чтобы разрядить атмосферу враждебности? Друг сделал для метлы длинную ручку, чтобы увеличить расстояние между собой и окнами и тем обезопасить себя от обстрела бутылками, но это не помогло: солдат было много, а он один. Они всегда старались улучить минуту, когда уборщик оборачивался к ним спиной, чтобы нацелиться в его голову. На лице у него уже темнело несколько кровоподтеков. Он стал надевать на голову толстую шапку и одеваться в плотную куртку, хотя стояла весна и в каждом садике города благоухала сирень.

Когда я навестил его, он с болью в сердце поведал о войне со своими недоброжелателями.

– Прекрасное место, но придется его оставить, – закончил он свой рассказ.

В это время в раскрытое окно подул ветер. Откуда-то повеяло густым, сладким ароматом сирени.

– Надо помириться, – сказал я.

– Не представляю, как это сделать.

– Закажи в цветочном магазине букет сирени, но такой, чтобы он мог удивить каждого своим великолепием.

Заказ был сделан в тот же день. К утру цветы были готовы. Пышный, неохватных размеров букет был составлен из сирени разных цветов: белой, лиловой, розовой. Придя в госпиталь, уборщик поднялся на второй этаж. У двери палаты стоял часовой. Уборщик сказал, что хочет подарить больным солдатам букет сирени. Часовой тщательно осмотрел цветы. Не найдя ничего недозволенного, он распахнул дверь, внес букет в палату и торжественно поставил на стол. Солдаты закричали:

– Какая красота! От кого?

– От него! – сказал часовой, показывая на уборщика.

Многие вскочили с коек и, подбежав к столу, стали с упоением вдыхать аромат сирени.

С легким чувством вышел уборщик во двор и взял в руки метлу, чтобы приступить к уборке мусора, но... убирать было нечего. В этот день и во все последующие солдаты бросали из окон только шоколад, конфеты, прессованные фрукты и много других ценных подарков. Ежедневно уборщик уносил домой большие кульки со сладостями. Утром из всех окон ему кричали:

– Доброе утро!

Когда он уходил домой, его провожали выкриками:

– Добрый вечер!

Так легко, красиво и просто установился мир, желанный для обеих сторон.

«Не будь побежден злом, но побеждай зло добром».

Родион Березов