Когда луч последний догорает

В небе, на закате дня,

Каждый вечер Бог нас посещает

И находит время для меня.

Вижу я Его с собою рядом:

Лик чудесен. Строгие черты.

Он своим отцовским, добрым взглядом

Бережёт от бед и сатаны.

С радостью читаю Слово Божье,

Думаю над каждою строкой.

Что мне делать, что еще возможно,

С моим телом, разумом, душой?..

Ведь совсем недавно был я молод,

Излучал здоровье и тепло.

И откуда взялся этот холод?

Молодость, как ветром, унесло.

Нервы натянулись, как канаты,

Жилы до конца напряжены...

А мотор заглохнет не когда-то –

Перебои частые слышны.

Сгорбился. Седой. Лицо в морщинах.

Задыхаюсь. Постоянный страх.

И здоровый некогда мужчина

Разлетится скоро в пух и прах.

В Библии ищу всему причину.

Слышу мудрый смысл Господних слов:

“Ты стареешь и сгибаешь спину

Под огромной тяжестью грехов”.

Чувствую: Господь со мною рядом.

Глянул я на строгие черты –

Он своим отцовским, добрым взглядом

Дверь открыл к спасенью от беды.

На колени пал. Прошу прощенья.

Каюсь и виню себя в грехах.

Господу слова благодаренья

От души, от сердца на устах.

Когда луч последний догорает

В небе, на закате дня,

Каждый вечер Бог нас посещает,

Он находит время для меня.

Отвергнув зло, изранившее душу,

Я возлюбила узкий путь Христа.

Завет священный с Богом не нарушу,

И это не случайно, неспроста.

Жила и я в гpexax, не зная Бога,

Дарующего сердцу дивный свет,

Терзала душу черная тревога:

“Зачем мне жить, коль цели в жизни нет?”

И вот однажды, в тишине рыдая,

Уже покончить думая с собой,

Свои поступки злые осуждая,

Я к Богу обратилася с мольбой.

Не знала я тогда любви Христовой,

Что Он к кресту за нас был пригвожден,

Что, веруя Его святому Слову,

Несчастный грешник будет Им спасен.

Никто, друзья, мне не сказал об этом,

Никто не знал печальных слез моих,

Лишь небеса сияли тусклым светом,

Да видел Бог меня с высот Своих.

И Он услышал вопль мольбы сердечной,

Простил меня, омыл в Крови Своей,

Своей любовью, искренней и вечной,

Он спас меня от гибельных сетей.

Он дал мне щедро радость и блаженство

На узком и спасительном пути.

Душа моя стремится к совершенству,

Чего в грехах я не смогла найти.

Друзья мои недавние, поверьте:

Лишь во Христе нашла я благодать.

Широкий путь ведет в объятья смерти,

Погибели на нем не избежать.

О, если б вы пришли к Нему сегодня,

Я большего не смела бы желать!

Не вечно будет звать любовь Господня.

Зачем, друзья, в грехах вам погибать?

Зоя СЕДЛЕЦКАЯ

БОГУ, ЧТИМОМУ И ЛЮБИМОМУ

О Бог, могучий и святой!

О Дух Творца неугасимый!

Твоей Всесильною Рукой

Был создан мир необозримый!

Как трудно все умом объять!

В мозгах, увы, ограниченье...

А люди все – Твое творенье,

И Ты готов их всех прощать.

С Тобою связана душа,

Мне чувств не выразить словами!

Творец, дела Свои верша,

Прости за ссоры меж рабами.

Какое счастье, что Ты есть,

Мой Бог, мой Друг, душою зримый,

Благодеяний мне Твоих не счесть!

Господь, Ты – Избавитель мой любимый!

От бедной грешницы прими

Сей скромный дар – стихотворенье.

От сердца, полного любви,

Тебе хвала и поклоненье!

М.Н.

Редко случается, что какой-нибудь юноша, достигнув зрелости и не чувствуя наклонности ни к рыболовству, ни к земледелию, уезжает.

В таком случае старшие качают головой и предсказывают ему ра зочарование и неудачи – последствия того, что он пожелал искать чего-то другого, а не удовольствовался жизнью на островке.

Яков Ватсон, шестнадцатилетний юноша, был одним из таких неудовлетворенных. «Почему бы мне не направить как-нибудь иначе мою жизнь?» – спрашивал он себя.

Отец его, Исаак Ватсон, утверждал, что то, что удовлетворяло его, его отца и его деда, должно удовлетворять и Якова.

– Избаловал я его, вот что, – говорил он соседям, когда речь заходила об Якове, – и все потому, что у него нет матери. Как бы была огорчена Бетси, если б она услышала, что ее мальчик хочет покинуть островок!

Бетси, молодая жена Ватсона, которая умерла вскоре после рождения сына, любила остров так же сильно, как и Исаак. Никогда ей в голову не приходило променять его на что-нибудь другое. Оба они были уверены, что и сын их разделит с ними их счастливую трудовую жизнь, но Господь судил иначе.

– Господь лучше знает, – говорила Бетси, умирая, – и Он позаботится о тебе, Исаак, и о мальчике. А со временем мы все будем вместе на небе, где нет разлуки, как говорится в песне, которую мы с тобой и детьми пели в воскресной школе.

Одна добрая соседка взялась присматривать за маленьким Яковом в отсутствие отца и, как только он начал немного понимать, научила его различать отцовскую лодку издали. Когда он подрос, его стали приучать к рыболовству, и все шло хорошо, пока он не побывал как-то в Лондоне, не повидал нечто совершенно иное, чем то, что видел на островке, и не возымел желания уйти из дома.

– Я никогда не соглашусь на это, – отвечал Исаак Ватсон на все просьбы сына. – Если ты покинешь остров без моего разрешения, то тогда ты мне больше не сын, знай это.

“Яков никогда не пойдет против меня”, – думал отец и часто говорил это соседям.

Но вот настал день, когда Яков не явился ни к обеду, ни к ужину, ни на ночь. Запирая ставни на ночь, отец заметил на окошке белую бумажку, на которой было написано рукой Якова: «Прощай, отец, я уезжаю в Лондон. Не беспокойся обо мне, у меня есть немного денег, которые я скопил, и еду я к Дику Гаррису. А когда я устроюсь и буду хорошо зарабатывать, то приеду тебя навестить».

Несколько минут Исаак Ватсон простоял на месте, ошеломленный случившимся, потом подошел к полочке над камином, снял с нее портрет своей жены и, глядя на него, стал говорить, как будто портрет мог его слышать:

– Я должен сдержать свое слово, ты не можешь меня за это бранить, Бетси. Ты сама говорила, что мы должны исполнять то, что говорим. Я сделал все, что мог, для нашего мальчика. Я заменял ему и мать, и отца, как умел, в течение этих шестнадцати лет. Теперь же, когда он ушел без моего согласия и позволения, Яков мне больше не сын.

Чтоб закрепить свои слова, Исаак Ватсон хотел прибавить: «Помоги мне, Господь», но это у него как-то не вышло. Скомкав листок и бросив его в камин с тем, чтобы сжечь на другой день, он лег в постель, но всю ночь пролежал без сна, размышляя о постигшем его несчастии.

Упоминание о Дике Гаррисе нисколько не поправило дела. Он, правда, был с их острова, здоровый и толковый парень, лет тридцати. Его увлек Лондон, и он покинул свой родной остров. Этого ему нельзя простить. Там он устроился приказчиком в лавке и теперь, наверно, сманил Якова. «Хотелось бы мне теперь с ним встретиться и посчитаться, – думал Исаак Ватсон. – Во всяком случае мой мальчик пропал для меня».

Через некоторое время пришло письмо со штемпелем «Лондон» и было вручено Исааку Ватсону. Но он его не открыл. «У меня никого нет там», – сказал он. И нераспечатанный конверт полетел в огонь. Когда же соседи спрашивали у него о сыне, он только качал головой и просил никогда о нем не упоминать.

Женщины, обитательницы острова, которые считали время по разным событиям, вроде того, когда белили потолки, когда купили сапоги или когда зарезали свинью, говорят, что прошло пятнадцать месяцев с ухода мальчика, когда приезжий проповедник начал устраивать на острове собрания под открытым небом.

Вместе с другими пошел послушать проповедь и пение и Исаак Ватсон.

Однажды, в воскресенье вечером, проповедь коснулась величайшей милости и благости нашего Отца Небесного, неизменно дарующего нам прощение.

Проповедник говорил о том, как часто порывается дружба на земле, потому что нет прощения с той или другой стороны; как расходятся братья и сестры, потому что нет у них духа прощения; как даже земной отец, иногда, отказывается простить своего сына.

– Если есть такой среди моих слушателей, – сказал проповедник, оглядываясь кругом, – я прошу его подумать, как это не похоже на бесконечную милость и благость Бога, всегда готового прощать.

Ватсон подумал, что говорившему все известно о его сыне, а, между тем, этого не могло быть. Он встал, чтобы уйти, но в это время запели гимн, а он очень любил пение и не смог уйти.

«Милость Божия велика

И широка, как море».

Так начинался гимн. Островитяне, всегда видящие перед собою великое и широкое море, при этих словах как-то особенно чувствовали милость Божию.

“Яков, конечно, неправ, глубоко неправ, – размышлял рыбак. – Но это не извиняет меня в том, что я не хочу его простить. Мне теперь кажется, что если я его не прощу, то никогда больше не посмею взглянуть на море, которое всегда будет напоминать мне, как велика милость у Господа и как мало ее у меня”.

Исаак Ватсон был неграмотный, но нашел грамотного человека, который написал письмо Дику Гаррису, чтобы справиться о Якове.

Ответ пришел вполне утешительный: Яков жил хорошо, но тосковал о том, что отец не отвечал на его письма и, значит, все еще не простил его за то, что он уехал.

Неделю спустя мальчик получил отпуск на несколько дней и мог съездить на остров к отцу.

– Отец, я нехорошо поступил, – промолвил он, когда они вновь свиделись, – но мне так хотелось видеть что-нибудь другое! Простил ли ты меня?

– Посмотри, как широко море, – сказал рыбак сыну. – Тут приезжал один проповедник и говорил нам о милости Божьей, что она велика и широка, как это море, и мы должны уподобиться Ему. После этого я уже не мог больше выдержать и не простить тебя. Забудем прошлое. Мне бы, конечно, хотелось, чтобы ты любил наш остров, как я его люблю, но кто знает? Быть может, настанет день, когда я буду гордиться тем, что у меня сын в Лондоне...