Почти через столетие после Рождества Христова евреи восстали против римского господства. Чтобы подавить это восстание, в 67-ом году в Сирию пришел Веспасиан в сопровождении своего сына, Тита, воспитанного при дворе Нерона. Галилея в это время находилась под управлением Иосифа Флавия, еврейского историка. В продолжение почти двух месяцев он защищал крепость Иотапату, но не имея возможности держаться долее, он отправился в лагерь Веспасиана и приобрел его расположение, предсказавши ему скорое получение им императорского трона. Веспасиан, к тому же, очевидно, рассчитывал и на то, что этот умный еврей может быть ему полезен, и, действительно, впоследствии Иосиф служил ему в качестве посредника.

Когда Веспасиан, два года спустя, вернулся в Рим, чтобы занять императорский трон, Тит остался и завоеванием Иерусалима осенью 70-го года завершил поход своего отца. В его распоряжении была армия в 30 – 40 тысяч человек. Он осадил город. Главное наступление было направлено против северного фронта, не имевшего естественных препятствий. Иосиф Флавий присутствовал при этом и в своей “Истории иудейской войны против римлян” оставил потомкам захватывающее описание событий, происходивших в Иудее.

После того, как стоявший у Эммауса римский легион присоединился к главным силам, Тит направился к Скопусу, откуда можно было ясно обозревать город и великий храм. Здесь он велел раскинуть укрепленный лагерь. Пятый легион окопался в другом лагере, позади первого. Десятый легион, пришедший из Иерихона, занял Масличную гору.

Затем Иосиф описывает город и его сооружения. В тех местах, где природа не создала естественных оборонительных препятствий для отражения штурма, стены были тройные. Он описывает также храм и его великолепие и особенно останавливается на страшных раздорах и партийной борьбе в среде еврейских лидеров. Среди них особенно выделялись Симон и Иоанн. Первый имел под своей командой 10 тысяч способных носить оружие повстанцев с 50-ю офицерами во главе. Иоанн имел в своем распоряжении свыше 6 тысяч под командой 20-ти офицеров. К ним примыкали еще 2400 зилотов под началом Елеазара и Симона, сына Ариса.

В то время, как вожаки оспаривали друг у друга власть, народ был жертвой обеих сторон, и те, которые не одобряли их насилия, подвергались ограблению как одними, так и другими. Симон занимал верхний город, большую стену до Кедрона и старую стену от Силоама на восток, до дворца Моновазуса, короля Адиавении, лежащей по ту сторону Евфрата. Он занимал также пруд, Акру (нижнюю часть города) и далее все пространство до дворца королевы Елены, матери Моновазуса. Иоанн же занял храм и прилегающие части, составлявшие обширную территорию, Офлу и Кедронскую долину.

Внутренние раздоры не прекратились даже тогда, когда римляне непосредственно приблизились к городским стенам. Гражданская война продолжала свирепствовать, и великие бедствия, сопряженные с ней, пришлось пережить городу до его падения. Римлянам уже не приходилось его разрушать – об этом позаботилось его внутреннее восстание; главная забота римлян заключалась в том, чтобы подавить это восстание. Разрушение же стен было детской игрой. “В виду этого, – говорит Иосиф, – мы должны по справедливости приписать наше несчастье нашему собственному народу”.

Немногие благоразумные люди видели, к чему это должно привести. Правда, с вылазкой против 10-го легиона им посчастливилось, так как римские солдаты, занятые работами по укреплению, не были при оружии. После боя с переменным успехом, легион вынужден был отступить. Тит, однако, вовремя заметил опасность. Стремительно он ввел новые когорты для обхватного наступления, и иудеи должны были с большими потерями отступить. В это время посты на стенах Сиона подумали, что Тит отступает, и выслали вперед новые войска. Римляне, бывшие также в довольно расстроенном состоянии, с трудом сомкнули свои ряды, и сам Тит при этом едва не пал. Еще раз 10-й легион сдал свое позиции, но лишь для того, чтобы предоставить полководцу возможность окружить беззаботно продвигающиеся толпы иудеев и разбить их наголову.

Руководимая самим Титом контратака отбросила иудеев, и они, сломя голову, бежали вниз, в Кедронскую долину. Вторая, средняя, стена была взята, и вся северная стена тотчас же снесена. Так как иудеи все еще не хотели сдаваться, Тит послал Иосифа к третьей стене для переговоров с осажденными. Иосиф настойчиво советовал своим землякам внять голосу рассудка, чтобы спасти город, храм и самих себя; римляне обещали при добровольной сдаче пощаду. Но все угрозы были тщетны; язвительные насмешки и град копий были ответом посреднику. Несколько перебежчиков получили свободу. Чтобы запугать остальных, Симон и Иоанн велели перерезать горло каждому, заподозренному в намерении к побегу.

Затем Иосиф передает потрясающее описание ужасов, обрушившихся на этот несчастный город. Повсюду свирепствовал страшный голод. Банды повстанцев обыскивали все дома; кто прятал хлеб, немедленно был убиваем, но часто жизнью платились и те, у кого ничего не находили, будто бы за то, что слишком хорошо припрятали свои запасы. Признания о припрятанном продовольствии вымогались бесчеловечными пытками, и выглядевшие упитанно также находили свой конец под ножом. Лишь до крайности изведенные голодом ограждались от разбоя, чтобы быть обреченными на голодную смерть. По ночам несчастные выползали и добирались до передовых римских постов, чтобы поживиться съедобными злаками; но по возвращении они подвергались новому ограблению со стороны вожаков. Остальные попадали в руки римских конных разведчиков, подъезжавших все ближе и ближе. Титу не хватало людей для охраны пленных; ежедневно их приводили до пятисот человек и распинали перед городской стеной на виду у защитников города. С дикой потехой отправляла римская солдатня свои обязанности палачей, “пока число распятых не стало так велико, что не хватало места для крестов и крестов для тел”. Лишь сорок лет тому назад отцы тех же самых иудеев подвергли этой страшной муке Сына Человеческого; теперь висели на бесчисленных крестах перед Иерусалимом гниющие трупы их сыновей и распространяли зачумленное зловоние над святым городом Господа. И все же число перебежчиков росло: быструю смерть на кресте предпочитали медленным мукам голодной смерти. Тит погнал к Иерусалиму толпу пленных с отрубленными руками в доказательство того, что мучениям подвергались лишь пленные, перебежчики же избегали наказания. И еще раз он велел увещевать главарей отступиться от их безумия. Все напрасно!

Тогда Тит начал наступление и на южном , и на восточном фронтах и тем погасил у осажденных последнюю искру надежды. Получению провианта извне теперь был положен конец. Целые семьи умирали от голода. “Глубокое безмолвие; как бы смертная ночь спустилась над городом”. Но пытки и грабежи внутри не прекращались. На улицах и в домах лежали груды трупов; их просто перебрасывали через стены в Кедронскую долину. Ужасные картины представлялись взору разведывательных отрядов. С чувством омерзения Тит потрясал руками и призывал богов в свидетели, что нет его вины в этом злодеянии. Напрасно притаскивали римские солдаты мешки с хлебом к стенам, чтобы соблазном переубедить осажденных. Напрасно все снова и снова молил их Иосиф сдаться. Главари лишь закосневали в своем сопротивлении; ведь так или иначе их смерть была неизбежна.

Чтобы положить конец этому ужасу, Тит усилил осаду до крайности и взял, наконец, город штурмом. Сам полководец во главе одной колонны ворвался во двор храма, богатство и великолепие которого привели его в изумление. Тит хотел спасти святыню, но пламя уже объяло ворота храма, и не было средств затушить огненную стихию. “И так, против воли Тита, храм превратился в пепел”.

Со времени его основания Соломоном и до разрушения во второй год правления Веспасиана прошло 1130 лет, 7 месяцев и 15 дней, а со времени его восстановления Хаггаем в правление Кира – 639 лет и 45 дней.

Пока храм пылал, солдаты наводнили весь город. Пощады не было никому: ни старикам, ни детям. По улицам лились потоки крови. Вопли ужаса, предсмертные крики, стоны смешались с душераздирающим плачем над погибающей святыней. Кто мог еще думать о жизни! Через развалины храмовых стен желто-красными потоками устремилось расплавленное золото. Священнические облачения и священные сосуды неоценимого достоинства уничтожались. Из внутреннего двора храма вырывались толпы объятых ужасом иудеев и устремлялись во внешний двор, чтобы искать спасение в лабиринтах города. Опьяненные победой римские легионеры убивали их. 6000 человек, бежавших в тайное помещение храма, сгорели. Виновником их гибели был, по словам Иосифа, один лжепророк. Он в тот самый день возвестил в городе, что Бог повелел им войти в храм, где они получат знамение их освобождения.

И вот у пылающего храма были собраны римские знамена, и солдаты с ликованием встречали Тита, как своего императора. Иудейские священники пробились к нему и стали молить о пощаде. Но Тит ответил, что их жизненное призвание повелевает им погибнуть вместе со святым храмом.

Наконец, пришли вестовые от Симона и Иоанна, которые просили об устных переговорах. Тит ожидал их в крайнем переднем дворе храма. Предводители иудеев собрались с остатками их армий по ту сторону моста. Через своего переводчика Тит обратился к ним с проникновенной обвинительной речью: “...Я пришел сюда против моей воли, посланный моим отцом, и с болью перенял его поручение. Когда я услышал, что народ склонен к миру, я обрадовался. Перед тем, как начать бой, я увещевал вас отказаться от ваших замыслов. Я и после еще долгое время щадил вас, когда вы уже сражались против меня. С неохотой применил я осадные машины против ваших стен. После каждой победы я пытался побудить вас к миру так, как будто я сам терпел поражения. Когда я приблизился к вашему храму, я еще раз отказался от своего военного права и увещевал вас пощадить вашу собственную святыню. И вот теперь вы, несчастные, хотите вести со мною устные переговоры! Даже в этом, безысходном для вас, положении вы не хотите признать, что вы нуждаетесь в пощаде, несчастные! На чем вы строите ваши претензии? Разве ваши полчища не разбиты? Разве не погиб ваш храм? Разве ваш город не в моей власти и ваша жизнь не в моих руках? Считаете ли вы еще, несмотря ни на что, смерть за храбрость? Впрочем, к чему далее тратить время на речи о вашем ослеплении! Если вы сложите оружие и сдадитесь, я подарю вам жизнь и обойдусь с вами, как снисходительный отец. Только на неисправимых падет заслуженная кара; остальных я пощажу!”

Но и это предложение Тита было отвергнуто иудеями; они осмелились диктовать условия, словно они были победителями: они потребовали предоставления им, всем без исключения, права беспрепятственно переправиться с женами и детьми в пустыню. Тогда исчерпано было терпение римлянина. Нет больше пощады! И вновь засверкал меч против мятежников. Город был совершенно разграблен, разрушен и сожжен дотла, и вскоре от улиц, по которым странствовал Иисус, остались лишь дымящиеся руины.

Иосиф Флавий определяет число убитых за время осады в 1100000 человек. Большинство из них пришло в Иерусалим на празднование Пасхи. Самые высокие и самые красивые мужчины были назначены к предстоящему триумфальному шествию, остальные, достигшие семнадцатилетнего возраста, были посланы в Египет, на шахты. Многих переправили в провинции, где они становились жертвами гладиаторов или диких зверей на аренах цирков. Не достигшие 17 лет были проданы в рабство. Один из двух главарей, Иоанн, был приговорен к пожизненному заключению в тюрьме. Другого, Симона, с веревкой на шее провели в триумфальном шествии по Риму, затем поволокли его к форуму и убили под ликование народа.

Свен Хедин