Большой заботой ап. Павла было – напомнить Евангелие Коринфянам. Их духовное состояние пришло в полное расстройство. Отношение их к Евангелию было несерьезное. Не Евангелие руководило их жизнью, а они приспосабливали его к себе. Допущение в церкви греха было результатом их распущенности, которую они, руководствуясь плотским рассуждением, называли свободой, и они гордились этой злокачественной свободой.

Такое положение отразилось, прежде всего, на внутренней жизни этой церкви: установился “освященный” самими Коринфянами беспорядок.

Сердце великого апостола страдало за Коринфян и, когда стало доходить до того, что они начали расшатывать уже самые основы христианства, тогда Павел счел себя обязанным, по внушению Святого Духа, написать пламенную 15-ю главу 1-го послания Коринфянам.

Павел напоминал забывавшееся Коринфянами Евангелие. В своем послании он применил особый способ: став на точку зрения Коринфян и спускаясь по ступеням (“если”, “если”), он скоро пришел к ужасному месту, где, наконец, должен был сказать: “И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков!”

О том, что Христос не воскрес, в Коринфе пока еще не говорили открыто; только некоторые вольнодумцы начали утверждать, “что нет воскресения мертвых”. Однако ап. Павлу было совершенно ясно, что так не может дольше продолжаться, потому что возникшая ересь непременно приведет к отрицанию воскресения и Самого Господа Иисуса Христа.

Неизменен закон: одно условие “если” (это допустимо) влечет за собой ряд понижающих “то” (допустимо и прочее); и так до тех пор, пока из-под ног человека не ускользнет всякая почва, пока не окажется он в положении летящего в бездонную пропасть неверия и нечестия.

Чтобы обезопасить себя от такого бедствия, нужно всякий раз покончить сразу со всяким возникающим первым “если”, когда дело касается Божьих истин.

Корень зла ап. Павел видит в том, что “худые сообщества развращают добрые нравы (33 стих). В 34-ом стихе он сильным словом призывает опьяненных своеволием Коринфян к исправлению: “Отрезвитесь... не грешите”, и тут же он говорит: “К стыду вашему скажу, некоторые из вас не знают Бога”. И это он обращается к членам церкви!..

Но довольно скорбного! В последней трети главы апостол торжествует. Оставив печальный Коринф и воспарив к высотам благодати, он возвещает нам дивные откровения Божьи о славе воскресения не только Христа, но и о славе нашего воскресения.

Конец главы полон радости, торжества: “Смерть! Где твое жало? Ад! Где победа твоя?... Благодарение Богу, даровавшему нам победу Господом нашим Иисусом Христом!”

Если же “мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков”. Подумаем только: надеющийся на Христа и... “несчастнее всех”! Что же это за ужасное упование? И это относилось к верующему, которому казалось, что он идет за Христом!

Богач, влачащий жизнь, как нищий, более жалок, нежели настоящий нищий; то же и с тем, веры которого во Христа хватает лишь для повседневных, маленьких нужд земной жизни.

Такой верующий дерзает разменивать вечную ценность благодати Божьей на молниеносно проносящиеся мелочи.

Будучи призванным быть царственным наследником вечности, человек неверием превращает себя в существо, влачащее жалкое существование.

Все поведение такого человека, надежда которого не способна простираться в вечность, окрашивается низкими земными интересами; такой “христианин” дрожит за каждый день жизни, за каждую мельчайшую плотскую возможность; боязливое сердце его подвержено постоянному мучительному страху за свою “судьбу”; он не способен переносить трудности, тщетно спешит вырастить и сорвать искусственные цветы жизни, но натыкается все время на волчцы; он начинает походить на животное: “станем есть и пить, ибо завтра умрем!” И при всем этом у него есть какая-то вера во Христа!

Может ли быть что-либо плачевнее, когда христианин – будь то рядовой или (что еще хуже) служитель – не поднимается выше такой жизни? Человеческое “я”, вместо того, чтобы войти преображенным во Христе в вечную радость, замыкается в узком круге земных, отравленных эгоизмом, интересов, из которых и состоит чисто плотская, душевная жизнь, все время граничащая со смертью.

Выше, глубже, чище, благороднее, мудрее, славнее, проще, яснее, счастливее, радостнее мы будем только тогда, когда возревнуем о живом уповании на Христа, необходимого нам не только для восполнения кратковременных земных нужд, но, что важнее всего, переносящего нас в вечность.

Если вечность постоянно будем иметь в виду, если не будем забывать грядущего суда, который испытает все наше земное хождение, если неустанно будем во Христе готовиться к вечности, легкими окажутся все невзгоды за истину, будут преданы спокойному презрению все домогательства плоти – своей и посторонней, – сердце будет всегда полно радостного ожидания.

При вере в вечность, к которой христианин быстро приближается под сенью благодати, земные неудачи не могут его подавить, ибо он ждет своего верного торжества; он уверен, что все земное, торжествующее теперь, неминуемо подвергнется уничтожению.

О, как ничтожно было бы все земное в глазах христианина, который смотрел бы на все с высоты “посаженных на небесах” (Еф.2:6).

С духовной точки зрения, поверженные ныне безусловно выигрывают, тогда как ныне торжествующих ждут потери.

Будем опасаться, чтобы в суетности, к которой мы, по природе нашей, имеем склонность, не потерять нам связи с истинной жизнью вечности, где ожидает нас Спаситель.

Суетность и “высыхание” веры угрожают очень многим христианам, начиная от добросовестной христианки, поглощенной с головой хозяйственными заботами, и кончая каким-нибудь крупным духовным работником, перегрузившим себя ненужным, чрезмерным напряжением.

Не дадим религиозному формализму, или религиозным земным развлечениям (их выдумывается теперь повсюду очень много!) вытеснить из наших душ величие вечности, ибо недопустима ведь игра в спасение в течение нескольких земных десятков лет. Совершать мы призваны величайший подвиг спасения во Христе для вечности!

Оставим в стороне заученные религиозные формулы, положим руку на сердце и скажем (не людям, а Богу!), в самом ли деле мы радостно ждем пришествия Господа, действительно ли уповаем на благодать Сына Божия, ожидающего нас, Им помилованных, в вечности?

В момент явления Господа, или в наш смертный час, час перехода в вечность, оставлено будет решительно ВСЕ другое, и только вопрос упования на Христа для вечной жизни в Нем и с Ним будет либо невыразимо радовать нас, либо страшить...

О Господи! Даруй нам и храни Сам в нас святое упование на Тебя для спасения на земле и в вечности!