О, какой это был пожар! Он обжег и опалил сердца людей глубокой скорбью, унес надежды родителей и оставил после себя на месте прекрасного района с множеством веселых жителей черную пустоту и смерть!

Этот ужасный пожар спалил школу, наполненную молодежью, проводившей там какое-то свое собрание, Более семидесяти молодых людей сгорело в пылающем аду неописуемо кошмарного ужаса, когда огонь, этот добрый слуга человека, превратился в его страшного врага и все попытки родителей, пожарников и соседей спасти их оказались тщетными.

Люди делали невероятные, героические попытки спасти хоть кого-нибудь, но это редко удавалось. Один мужчина с ужасом увидел в окне своего дома, объятого бушующей стихией, своего сына, который вне себя от отчаяния и беспомощности смотрел на стоящего перед домом отца и, протягивая к нему руки, кричал не своим голосом: “Папа, неужели ты не можешь спасти меня?”

Над ревом огня в горящей школе, над треском адского пламени вокруг, над криками погибающих в огне, до отца доносился истошный вопль мальчика: “Папа, неужели ты не можешь спасти меня?”

Переживая каждый миг целую вечность невыносимых мук, зная, что никакая человеческая рука не может спасти его ребенка, отец ничего не мог сделать и лишь отчаянным взором смотрел на то, как его дитя погибает в огне, быстро увядая, как цветок под пламенем ацетиленовой горелки.

Все последующие дни, недели и месяцы этот несчастный отец все время, днем и ночью, видел адское пламя и слышал отчаянный голос своего сына. Он прожил после этого события всего неполных два года. Сцена пожара постоянно стояла у него перед глазами, и голос сына непрерывно звучал в его ушах: “Неужели ты не можешь спасти меня?”

Сегодня все тот же сгорающий в страстях, изрубленный в войнах, с головокружением до тошноты, изможденный, душевнобольной, с проклятием греха на себе, подстрекаемый диаволом на зло, пораженный беззаконием, пристрастившийся к вину и направляющийся в ад мир кричит, обращаясь к науке: “Неужели ты не можешь спасти меня?” И наука, которая может сказать нам, на каком расстоянии находится Солнце от Земли, ничего не знает о том, как далеко грех отдаляет человека от Бога, качает головой и отвечает: “Нет, я не могу спасти тебя”.

Этот истерзанный бурями и гонимый штормами мир умоляюще протягивает свои руки и вопит, обращаясь к просвещению: “Неужели ты не можешь спасти меня?” Но просвещение, качая головой, отвечает: “Нет, я не могу спасти тебя”.

Обращаясь к философии, льстя и пресмыкаясь перед нею, валяясь в ее ногах в грязи, пораженный, разбитый мир падает перед нею ниц и просит: “Неужели ты не можешь спасти меня?” И философия, со сломанной на тяжелых проблемах шпагой в руках, отвечает: “Не мне вас спасать”.

Связанный и ослепленный, ворочающий жернова материализма мир со слезами обращается к социологии: “И ты не можешь спасти меня?” И социология, зная, что больного оспой невозможно исцелить помещением его в картинную галерею, отвечает миру печальным “нет”.

И тогда грустный и порочный, больной и опозоренный мир обращается к медицине с отчаянным воплем: “Неужели ты не можешь спасти меня?” И медицина отвечает: “У меня нет средства для лечения болезней души”.

Катясь все ниже и ниже, подавленный духом мир обращается к культуре: “Не можешь ли ты спасти меня?” Но культура, приложив свои, в роскошных кольцах пальцы к изъеденным раком ранам мира, отвечает: “Нет, я не могу спасти тебя”.

Подгоняемый диаволом, несущийся с безумной скоростью в ад мир, со своим развалом семейного очага и коррупцией во всех слоях общества, израненный и избитый, обращается к законодательным органам и спрашивает: “Не можете ли вы спасти меня?” И законодатели, которые смеются диким хохотом над всем святым, не благоговеют перед Богом, отвергая Его власть над собой и забывая, что нечестивых ждет ад, отвечают: “Не в наших силах спасать тебя”.

Так кто же может спасти?

Есть только один Спаситель!

Есть только Один, Кто может спасать, – это Господь Иисус. Он хочет и может, и силен спасать. Он призывает и принимает всех грешников и приходящих к Нему не изгоняет вон. Он, праведный, умер за нечестивых, чтобы привести нас к Богу.

Пойте в шуме битвы злой:

Нам Христос жизнь принес!

Жертвой чистой и святой

Нам Христос жизнь принес!