Недавно в Лондоне появилась книга «Последние слова известных людей», автором которой является американец Барнаби Конрад. В алфавитном порядке он поместил то, что на смертном одре сказали известные политики, коронованные главы, философы и... преступники.

Чаще всего у постели умирающего оказываются близкие родственники и друзья, поэтому Конрад говорит, что он не может ручаться за точность; однако, все же, большей частью, «последние слова» подтверждены многими людьми и бросают известный свет на личность, на духовное лицо тех, кто уж больше не позировал, не притворялся, не лгал перед лицом смерти.

Так, шотландский историк Томас Карлейль спокойно сказал: «Так вот она какая, эта смерть!»

Композитор Эдвард Григ:«Ну что ж, если это неизбежно...».

Американский делец Абрагим Хьюит, доживший до 80 лет, на смертном одре сорвал с лица маску кислородного аппарата и пробормотал: «Оставьте! Я уже мертв...»

Известно, что великий Гете сказал: «Больше света!», но меньше известно, что перед этим он спросил доктора, сколько ему еще осталось жить, и, когда тот сказал, что только один час, Гете облегченно вздохнул со словами: «Слава Богу, только час!..»

Отец диалектики Фридрих Гегель и перед лицом смерти остался себе верен, верен своим принципам противоположности, на которых основана вся его философия. «Только один человек меня понял на протяжении всей моей жизни, – прошептал он, но, помолчав, добавил: – А в сущности и он меня не понимал!»

Графиня Дюбарри, подруга Людовика XV, всходя на гильотину, обратилась к палачу со словами: «Постарайтесь, чтобы мне не было больно!»

Королева Мария Антуанетта была совершенно хладнокровна и спокойна. Всходя на гильотину по лестнице, она оступилась и стала на ногу палачу. Ее последними словами были: «Простите, пожалуйста, месье, я это сделала случайно...»

Римский император и тиран Нерон перед смертью вскричал: «Какой великий артист умирает!»

Язычник, царь Веспасиан, умерший через одиннадцать лет после Нерона, прошептал: «Я думаю, что теперь я стану богом!»

Очень многие сильные, волевые мужчины, умирая, вспоминали о том, что нам всего дороже. Вацлав Нижинский, Анатоль Франс, Гарибальди, Байрон в последнюю минуту шептали: «Мама!»

Прусский король Фридрих I показал известный цинизм. Когда он умирал, у его одра стоял священник и читал молитвы. Когда он произнес слова: «Нагим я пришел в этот мир и нагим уйду», Фридрих оттолкнул его рукой и воскликнул: «Не смейте хоронить меня нагим, а в парадной форме!»

Умирая, Бальзак вспомнил одного из персонажей своих рассказов, опытного врача Бианшона: «Он бы меня спас...»

В последний момент перед смертью великий Леонардо да Винчи вскричал: «Я оскорбил Бога и людей! Мои произведения не достигли той высоты, к которой я стремился!»

Особым цинизмом звучали слова испанского генерала, государственного деятеля Рамона Нарваэса, умершего в 1868 году. На вопрос священника, простил ли он своим врагам, он криво улыбнулся и ответил: «Мне не у кого просить прощения. Все мои враги расстреляны».

Умирая, Франц Иосиф Австро-Венгерский тихо напевал гимн, гласивший: «Боже, храни нашего царя Франца Иосифа, нашего доброго царя...».

В книге у Барнаби Конрада этого нет, но бывший польский коммунист, изменивший свое политическое мышление и оказавшийся под новой теперь фамилией на Западе, говорит, что последним словом Берии было короткое: «Скоты!»

Умирая в Нью-Йорке от тяжкого сердечного припадка, Вышинский успел прошептать: «А это была большая ошибка...» Никто не узнает, о чем думал этот коммунист.

Большинство же умиравших стремилось к Богу, взывало к Нему, но все ли примирились с Ним в последнюю минуту?