Деревни голодающего района были полны сыпным тифом. Ослабевшие от голода больные редко выдерживали тиф и умирали.

Вместе с другими приехала работать среди голодающих молоденькая, маленькая, худенькая фельдшерица с иссиня-черными волосами.

– Жидовка, – сообщил о ее приезде местный дьякон священнику.

Она энергично взялась за работу. Работала сначала по устройству столовых, но потом вся отдалась лечению больных. Лечила и помогала им.

Она вся потонула в работе. Целыми днями она моталась по деревням. Когда не оказывалось лошади, ходила пешком через сугробы. Зима была снежная, с вьюгами и снежными бурями. Она ездила и ходила в метель и вьюгу. Несколько раз на волосок была от гибели. Ничего не боялась.

Дьякон все косился на «жидовку». Она знала, что он везде ее так называл и распространял о ней разные вздорные слухи.

Наконец, у него у самого заболел ребенок. Дьячиха без ведома мужа позвала ее, и она сейчас же прибежала. Ребенок болел очень тяжело, задыхался, но она его выходила. Дьякон потом руки у нее целовал.

О себе она совершенно не думала. Голодных кормила, а сама, Бог весть, чем и когда питалась. Вернется к вечеру, вся иззябшая, усталая, едва ноги волочит, а потом еще читает с детьми, которые к ней набьются. Ужасно детей любила, и дети ее.

Не жалела себя нисколько. Работала, как двужильная. А сама такая худая, еле душа в теле держится. Только большие черные глаза горели.

Сколько спасла, выходила, а с самой случилось то, что должно было случиться: заразилась сыпняком и на пятые сутки умерла.

Схоронили ее не на сельском кладбище, а около него – ведь она была еврейка!

На похороны ее собралась молодежь, работавшая там. Кто-то вспомнил, как она говорила: «Я не православная, но и не еврейской веры. Мой Бог Тот, Который один у всех. Мой Бог – Любовь».

И ее гроб опустили в могилу, вспоминая эти слова.

И. Горбунов-Посадов

Народ утверждал, что в городе есть какая-то община верующих христиан, у которых заведено членство. Просто так не заявишься! А самое важное – у них есть связь с заграницей и все они собираются выехать в Америку! (Данная провинция была на особом положении, преступить дозволенные рамки – значит, рисковать свободой, даже жизнью).

Ранее этому никто не верил, но пришлось убедиться воочию. Всем русским, проживающим на западе Китая, было даровано помилование, прощение от самого Сталина. Никто не посмел отказаться от такого даяния.

Русских же там было много. Сначала туда отступили армии Дутова, Анненкова, много было беженцев в 30-е годы. Собралось тысяч двадцать! И только члены этой общины как бы не слышали ни о помиловании, ни о паспортах.

Вначале это многих смешило. Но вот теперь, когда всем прощенным предложили вернуться домой, то Ваню и потянуло узнать истину. Он видел, как почти каждый день колонна машин, нагруженная его знакомыми, родными и чужими, направлялась на запад. Все они укрылись в Китае от голода, от кровавой революции. А теперь – возвращенцы!

Молодой человек упорно решил разузнать обо всем. И вот он в городе. В первое же воскресение, выведав о начале и месте богослужения, он пришел на собрание. Народу было много; он осторожно вошел, сел, как это делали другие.

После краткой молитвы все дружно запели. Пели хорошо, но ему было не до пения. Он хотел скорее услышать, что будут говорить об Америке. Вот вышел проповедник. Молодой человек насторожился. Наконец-то... дождался! “И как это мне удалось? – думал он. – Никто не спросил о членстве”. Во всем он видел удачу и радовался.

Проповедник открыл книгу и начал читать довольно внятно: “Итак, оставляя времена неведения, Бог ныне повелевает людям покаяться”. Затем последовало пространное пояснение. Далее говоривший упомянул о том, что не в воле человека направлять свои пути.

Ваня смутился... “Кто бы это мог донести о моем намерении? – думал он. – Кажется, ни с кем не делился, и вот тебе, на! Они уже знают, что я надумал улизнуть!”

Ваня решил немного пригнуться, чтобы быть незаметным. Но еще более был удивлен, когда услышал: “Слово Божие острее всякого меча и судит помышления и намерения сердца!” И далее, что перед Творцом все обнажено и ничего нет сокрытого.

“Выходит, что и эта спина меня не закрывает...” Ваня решил сесть прямо, как сидят все. Попался, так чего уж теперь прятаться. Он не из трусливых!

Но вот проповедник сел. Ваня облегченно вздохнул. От внутреннего напряжения он забыл и Америку!

Все опять запели. Успокоившись, Ваня стал рассматривать сидящих и заметил недалеко от себя паренька, с которым встречался раньше. У него-то он и решил порасспросить. Все стали выходить, вышел и он. Разыскал знакомого, отозвал его в сторону, разговорились. Осмелев, Ваня спросил:

– Кто бы это мог о моем замысле донести, когда я только вчера приехал и ни с кем не делился своими намерениями?

В глазах знакомого вспыхнула смешинка, он ответил:

– Да никто. Только прочитали из Библии несколько стихов, а ты уже и струсил.

Ответ озадачил его еще больше. “Как же так? – думал он. – Нет, тут что-то другое”.

– Походи на наши собрания, – продолжал новый друг, – сам убедишься; здесь нет никакой сделки.

– А приходить-то можно?

– Конечно! Никто тебе не запретит.

Отойдя немного, Ваня закурил.

– Пускай они молятся, – усмехнувшись, сказал он, – а мы закурим.

Все виденное и слышанное поразило Ваню, но он решил так просто не сдаваться. Не так уж легко ему глаза замазать!

Твердо добивался он своего и не пропускал собраний. Приходя, он уже не чувствовал себя скованным; служение продолжалось два часа, и ему нужно было чем-то занять себя. Он стал прислушиваться к пению. Пели задушевно, немного растягивая, что помогало ему улавливать слова. Из песен он много узнал о живой церкви, которая состоит из людей! Прислушивался и к молитвам.

Все для него было ново. Никогда ранее он не слышал и не знал, что так люди молятся: со слезами, благодарением, хвалением. Почему-то от таких молитв щекотало в горле, глаза увлажнялись и так приятно было на душе... Что-то притягивало его к этим людям, но он сдерживался.

Из проповедей он узнал, что “все согрешили и лишены славы Божией”, на всех лежит проклятье. Христос же за всех пострадал, искупил, примирил с Богом.

Глаза его действительно стали открываться. Он увидел в себе блудного сына. Вспомнилась чистота ранней юности и попойки последних дней! Он почувствовал отвращение к самому себе. Когда же услышал, что нашими грехами, преступлениями мы вновь распинаем Христа, не выдержал, а со слезами раскаялся, забыв и Америку.

После собрания его окружили, многие обнимали, целовали, как родного. И он сам понял, что все эти люди стали ему родными, давно знакомыми. Видя такое расположение к себе, он чистосердечно рассказал, зачем приходил, как искал путей попасть за границу. И вот нашел Христа!

– “Наипаче ищите Царствия Божия, и это все приложится вам”, – процитировал один из братьев. – Вот ты, Ваня, нашел самое главное, а все житейское от нас не уйдет. Все, что нам нужно для нашей земной жизни, мы получаем по обетованию: “Потому говорю вам, чего ни будете просить в молитве, верьте, что получите, – и будет вам”. Это слова Христа.

С удивлением слушал Ваня ясные, простые доводы.

– Так это у вас такая “связь”! – воскликнул он, поняв суть.

– Да, да. Это наша “шпионская организация” – общение с живым Богом! Мы верим, что выедем за границу. Молимся, просим и верим, что получим. Наша цель не только жить на свободе, но и сохранить детей от безбожия. Так как наше желание связано с волей Бога, то Он нам и подаст просимое.

С каждым днем Ванины познания расширялись. Вскоре он принял крещение по вере, переехал в город и научился вместе с верующими славить Бога.

Недолго пришлось ему ожидать. Вскоре Господь послал возможность выехать в Шанхай. А через два года, хотя это время и было испытанием веры, он выехал за границу.

Что сказать после этого? Чудны дела Твои, Господи!

В. Куреннова

Когда мать отвела их к знакомому художнику, он долго не соглашался рисовать их портреты. Мать все-таки уговорила его, и несколько недель дети приходили ежедневно к художнику позировать.

Когда их портреты были закончены, все были поражены милым и приятным выражением их лиц.

– Как вам удалось сделать это? Откуда вы взяли такое восхитительное выражение лиц? – спрашивали родители у художника.

Оказалось, что во время позирования он рассказывал детям трогательные истории. Эти рассказы умиляли их, и лица их преображались. Художник старался перенести это выражение лиц на полотно.

– Я ничего не приукрасил, не лакировал, а только дал возможность красоте, скрытой в детях, проявить себя на их лицах, – сказал художник.

Такой способностью выразить cкрытую красоту души человека обладает Спаситель Христос. Когда Дух Христа пребывает в сердце человека, в нем наступает мир и тишина, и это состояние обязательно отражается на лице.

О Христе Св. Писание говорит: “Он свет наш!” (Пс.118:105). Христос освещает и наши лица Своим светом!

Нас ежедневно возили на лесозаготовки, на отведённые для части делянки. Как-то приехал в нашу часть с инспекционной целью начальник политуправления бригады. Здесь же, в лесу, меня представил ему командир части. Он не стал утруждать себя какими-либо вопросами, но грубо произнёс при солдатах:

– Нужно дать ему лет десять, и тогда Христос выйдет из него…

Я сказал:

– Товарищ полковник, Вы можете поговорить со мной не в присутствии солдат?

Но он не стал разговаривать, распорядился, что делать со мной, и уехал… Вскоре меня переодели в новую военную форму и повезли в другую часть. Меня сопровождал один сержант, без видимого оружия. Мы ехали пассажирским поездом и прибыли в город Липецк, Воронежской области. И только здесь он мне сказал, что меня в Управлении бригады арестуют. Завёл меня в часть, и меня тут же арестовали, сняли ремень, погоны и отправили под дулом винтовки, как разбойника, в камеру предварительного заключения (КПЗ).

Там сидел один арестант, в военной рубашке и брюках. В камере было одно небольшое окошко, снаружи закрытое ржавой жестью поверх решётки. Через щели пробивалась струйка света. Днём было мрачно, как в сумерках. Нам подавали похлебку в одном солдатском котелке. У него была большая ложка, а у меня малая. И пока я этой маленькой ложкой кое-что положу в рот, котелок уже пустой… Вместо койки стоят сплошные деревянные, голые нары. Никакого матраца, одеяла или подушки… Как одет, так, не раздеваясь, ложишься на доски и на этом всё… Писания с собой нет, помолиться, как должно, негде, общения нет… Мрачно и тягостно на душе… И чтобы духовно бодрствовать, я решил где-либо написать несколько слов из Евангелия. Потолок был низкий, я стал на нары и написал ложкой на известковом потолке слова: «Бог есть любовь!», «Мир вам!», «Всегда радуйтесь!». Мой сокамерник наблюдал за мной и ничего не говорил. Несколько дней я, лёжа на нарах, читал «Слово Божие» на потолке. Потом этот солдат продал меня дежурному, сказав:

– Посмотрите, что он тут написал на потолке…

И меня заставили стереть всё, написанное мною.

Позже к нам подсадили какую-то молчаливую, таинственную личность в гражданской одежде. Вошёл в камеру он молча, всё время молчал, как мёртвый. Мне сердце подсказало, чтобы я не разговаривал с ним, и я всё время молчал. Полагаю, что это была «утка» или «сексот» – секретный сотрудник, – который был подослан следить за мной и при возможности пришить мне более весомое дело. Но никакого материала для этого он не добыл… Через несколько дней его увели от нас.

Вскоре состоялся суд. Мне дали пять лет заключения и три года поражения в правах. Как осуждённого меня направили в Воронежскую тюрьму, где я сидел с полмесяца в ожидания этапа. Однажды меня вёл солдат с наставленным дулом винтовки, и на улице он спросил меня:

– За что тебя судили?

Я ответил:

– За то, что верю в Бога!

Он удивился и понял, что я являюсь не преступником, а идейным противником атеистического режима.

В тюрьме у меня сняли отпечатки пальцев, вместо паспорта составили формуляр и отправили на дальний этап, а куда точно, никому из нас не было известно…

Г.Н.Авраменко

Примером послужит растенье,

Коль зорок, внимателен ты:

У дерева вверх устремленье,

И тянутся к солнцу цветы.

Пшеничный порадует колос,

А в нем золотое зерно.

Как сторож, твой внутренний голос,

Чтоб не было в сердце темно.

Река в постоянном движенье.

Стоячие воды гниют.

Желаешь преображенья –

Возьми своим спутником труд.

И будешь ты радостным, юным,

И радовать будешь ты всех;

Даст небо звучание струнам

И каждому делу успех.

Тоска, прозябанье без цели...

Живые страшны мертвецы.

Взгляни, как поля пожелтели, –

Нужны косари и жнецы.

При страшной, всеобщей нехватке

Возможно ль стоять в стороне?

Укроют в ненастье палатки,

Воздаст Вседержитель втройне.

Движение мысли и тела –

Великого счастья залог.

Да здравствует доброе дело!

К нему призывает нас Бог.

Родион Березов

Табак, как и прочие зелья:

Наркотики, водка, вино, –

Опасные очень изделья,

От них только горе одно.

Куренье, наркотики, пьянство

В дни наши и все времена,

К стыду, – добровольное рабство

Для тела, души и ума.

Веселье таких категорий

Венчает врученье наград:

В рассрочку билет в крематорий,

С бессрочной путевкою в ад.

И только Христос один может

От “прелестей” этих спасти.

Придите к Нему, Он поможет

Свободу и мир обрести.

Ю. Гунько

Порой вплетаясь в разговор,

Два слова – Дай и На –

У всех народов с давних пор

Звучат, как имена.

И должен каждый, кто не глух,

Почувствовать на слух,

Что, если б так прозвали двух,

То очень разных двух...

Один из этих двух умел

С улыбкой голодать.

Он в трудный час все, что имел,

Спешил другим отдать.

Он верил сердцу своему,

Что билось горячо.

Он пел – и ласточка к нему

Садилась на плечо...

А этот полон был забот

Лишь о своей судьбе.

Он в трудный час, наоборот,

Все забирал себе.

Что для него твоя беда?

Он сладко пил и ел,

Но не смеялся никогда

И никогда не пел.

Порой, вплетаясь в разговор,

Два слова – Дай и На –

У всех народов с давних пор

Звучат, как имена.

А кто здесь На,

И кто здесь Дай,

Ты сам, читатель,

Угадай!

Чаще смотрите на небо –

Там наш обещанный дом.

Тяжким каким бы путь ни был,

Скоро мы там отдохнем.

Тучи на небе, как птицы,

С золотом в яркой кайме.

Если и горе случится

С нами Иисус на земле.

Жизни заходит светило,

Новая жизнь впереди.

Все на земле нам немило,

Сердце устало в груди.

Узкая к небу дорога

Между темнеющих туч.

Скоро нас примут у Бога,

Сердцу сказал солнца луч.

Лучшее время настанет,

Сердце хвалу запоет,

Славное утро восстанет,

Горе навеки уйдет.

Радостью нас наполняют

Божьей любви облака.

Слабых в пути ободряют:

“Вы потерпите пока”.

Чаще на небо смотрите –

Там славы Божьей краса.

“Больше Иисуса любите”,–

Нам говорят небеса.

Галина Швец (Харьков)

Среди забот, вседневной суеты,

Остановись и вдумайся порою:

Куда направлены твои стопы

И кто руководит сейчас тобою,

Коль стонет утомленная душа,

Нет радости, покоя, наслажденья,

Тебя поработила суета

И нет ни в чем душе успокоенья,

В душе одна тоска и пустота,

Просвета нет и нету сил молиться,

Утеряны любовь и чистота,

В кошмарной тьме душа твоя томится?..

Ведь жив наш Избавитель и наш Бог,

Он хочет дать духовное прозренье,

Ему понятен каждый стон и вздох,

И в Нем одном твое, мой друг, спасенье.

Вставай же и не медли, не ленись,

Воспрянь душой и в искренней молитве

Скорей всем сердцем к Богу обратись,

И помощь Он подаст в духовной битве.

И радостью наполнится душа,

Любовью Бога сердце озарится,

И станет жизнь светла и хороша,

И снова взор твой к небу устремится.

Лидия Сысоева.