НАШИ ДНИ № 1685 от 29 июля 2000 года

СТРАНИЦЫ ПРОШЛОГО

(Окончание. Начало в предидущем номере)

Я взял в руки кусок хлеба, прижал его к груди, и мне казалось, что в нем вся ценность мира... Оказалось, что это тот врач, который оказал мне милость в Белгородской тюрьме. Он запомнил меня. Позже я узнал, что его родители - верующие, поэтому он знал, что вся моя вина в том, что я верю в живого Бога. По этой-то причине он и интересовался моей судьбой...

Однажды вечером, после отбоя, врач тихо зашел в палату, обошел всех больных, не торопясь подошел ко мне и присел на мою койку. Поинтересовавшись моим самочувствием, он коротко поведал мне свою историю, рассказав что его родители были верующие, и они воспитали его в высоком духе человеколюбия, чего не могут дать все институты мира...

Сейчас я думаю, что тот, кто по милости Божьей уцелел на этих крутых, суровых тропах Крайнего Севера, никогда не забудет до земли поклониться своему Спасителю за Его милости, т. к. очень немногие выдержали суровые испытания дикого, бесчеловечного режима! Тысячи тел покоятся в безымянных могилах, забытые всеми, но не забытые Богом!..

Брат Сергей умолк, и мы молча вспоминали многих, безвременно оставивших этот греховный и скорбный мир, оставшихся там, на суровой и холодной Колыме. Мы втроем, преклонив колени, вознесли благодарственные молитвы за неизреченную любовь Христа, выведшего нас из этого земного ада.

Нежно-розовый восток постепенно разгорался, сияя над необъятными просторами суровой Колымы, предвещая наступление нового дня. Первые лучи солнца, позолотив низкое северное небо, пробуждали к жизни обитателей этого края...

Затем Сергей Александрович продолжил свой рассказ:

- Мучительно долго тянулись каторжные годы. Изо дня в день, из года в год, в предрассветные сумерки, в любую пору года, будь то в трескучий мороз или в осенний проливной дождь, раздается властная команда: "Выходи! Строиться на поверку!" Изможденный, усталый люд покорно становится в ряд, и каждый с мучительной безнадежностью терпеливо ждет, когда в длинном списке назовут его фамилию.

Скудный завтрак, торопливое построение побригадно, строго по шесть в ряду, инструкция начальника конвоя: "Шаг вправо, шаг влево считается побегом; стреляем без предупреждения!" Затем команда:

"Шагом марш! Подтянись! Не отставать!.."

Нескончаемые людские потоки растянулись в разных местах Колымы, этого огромного края короткого лета и длинной суровой зимы. Колыма! Огромный колизей, где человек построил более 300 лагерей для того, чтобы уморить голодом, холодом и непосильным трудом своих собратьев! Тысячи невинных людей легли там костьми, не получив освобождения и покоятся в безымянных могилах до дня Господня....

По великой милости Господней мой десятилетний срок истекал. Однажды на утреннем разводе меня вызвали в спецотдел. За столом сидел человек лет сорока в гражданской форме. Это был следователь по делам заключенных. Пригласив меня сесть, он взял папку с моим делом и прочел приговор Белгородского народного суда, где высшая мера наказания была заменена 10-ю годами лагерей строгого режима. Затем сказал: "Итак, вы (следователь назвал меня на "вы"!) отбыли свой срок, оставив прекрасный след вашим прилежным и добросовестным трудом. С этого дня вы свободны". Сдерживая насмешливую улыбку, он продолжил: "Ознакомьтесь с этим документом и подпишите".

Я прочел о том, что я не должен уходить за пределы поселка Усть-Омчуг и каждую субботу должен отмечаться в спецорганах КГБ.

Как ни велика и жестока была несправедливость, но я и тому был рад и благодарил Бога, потому что очень немногие перенесли те тяжелые испытания и остались живы: одних уморили голодом и тяжелым трудом, других просто расстреляли.

Следователь дал мне соответствующий документ об освобождении и, глядя мне в глаза, спросил:

- Ну как, Васильев, еще будешь проповедовать Христа?

Я не ожидал подобного вопроса. Немного подумал и сказал:

- Гражданин начальник!

Но он меня сразу же поправил:

- Я не гражданин теперь для вас, а товарищ.

- Хорошо, я согласен ответить на все ваши вопросы, только при условии: ответьте прежде на мои несколько вопросов.

Следователь согласился, причем назвал свое имя и отчество, добавив:

- Перейдем просто на "ты". Хорошо? Я согласился.

- Так вот, Анатолий Иванович, сколько тебе лет?

- Скоро 42.

- А сколько ты думаешь еще прожить?

- Этого я не знаю, - несколько смущенно ответил следователь.

- Так вот, запомни, дорогой Анатолий Иванович, Христос говорит: "Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить; а бойтесь более Того, Кто может и душу, и тело погубить в геенне" (Матф.10:18). Я знаю живого и истинного Бога и могу ли я о Нем молчать? Христос говорит: "Ибо кто постыдится Меня и Моих слов в роде сем прелюбодейном и грешном, того постыдится и Сын Человеческий, когда придет во славе Отца Своего со святыми Ангелами" (Мар.8:38). Поэтому чего стоит эта кратковременная земная жизнь, преисполненная великими страданиями? С того часа, как я заключил завет с Господом, для меня. сожжены все мосты для отступления. И если мне повторите срок, то я готов принять его без ропота. Хотя я должен признаться: я очень хотел бы увидеть мою жену, детей, пообщаться с друзьями в Господе, пожить, как живут честные и добросовестные люди, но только с Богом. Так как без Бога жизни нету. Без Бога - только краткое, бесцельное, пустое существование, потонувшее в греховных страстях, в злостном коварстве и жестоком насилии.

При этих словах следователь высоко поднял брови, на лбу пролегли глубокие морщины; в глазах загорелся гнев, побледневшие губы задрожали; лежавшие на столе руки он крепко сжал в кулаки и в полголоса не сказал, а буквально прошипел:

- Я... я не знаю, что бы я тебе сейчас сделал! Но мне кажется, что Тот, Которому ты вверил свою жизнь, действительно с тобой. Поэтому я не могу причинить тебе никакого зла.

При этих словах он разжал кулаки и, откинувшись на спинку стула, судорожно вздохнул. Наступила пауза. Я, осмелившись, нарушил молчание:

- Анатолий Иванович, если тебя постигнет какое-нибудь трудное испытание, не забудь помолиться Богу.

- Какому Богу? - почти шепотом спросил следователь.

- Тому Богу, за имя Которого я отбыл 10 лет каторги, голодный, под холодным проливным дождем, в зимнюю стужу, под вой лихой метелицы... Вспомни и помолись Тому Богу, имя Которого ИИСУС ХРИСТОС, СЫН БОЖИЙ. Ему помолись.

- Хорошо, Сергей Александрович, - вдруг почти мягко сказал он, - ты немало напроповедовался в моем кабинете, но вот что: когда ты выйдешь за порог моего кабинета, забудь, о чем мы здесь с тобой говорили... Мне нужно работать, а тебе предстоит немало хлопот на "свободе"... Молись за меня и за себя, пока я не научусь молиться, как молишься ты.

По его задумчивому и нерешительному голосу чувствовалось, что какие-то струны его души были затронуты...

С облегченным сердцем я вышел из кабинета спецотдела, зашел в барак, собрал свои убогие вещички, попрощался с друзьями по колымской каторге и, закинув на плечи протертый, полупустой мешочек, вышел на "свободу"...

В начале августа 1947 г., в один из чудесных дней короткого северного лета, я решил познакомиться с околицами поселка, побродить в тихом раздумье, полюбоваться скупой колымской природой, опаленной жгучими морозами, пронизывающими буйными ветрами, омытой холодными дождями, а сейчас задумчиво дремавшей под лучами ласкового солнца.

Вдыхая терпкий, смолянистый воздух, я поднялся на вершину одной из сопок. Под сводом голубого неба царила звенящая тишина. В мою усталую душу нисходил блаженный мир и покой.

На северо-запад пролегла длинная голубоватая полоса вечного ледника, извивающегося по ущелью между обрывистыми склонами угрюмых сопок. Оттуда тянуло вечным холодом и сыростью.

Я подумал: "Короткое лето, мало теплых, солнечных дней, поэтому и не оттаивают эти ледники. Не так ли бывает и с нами, когда в нас не хватает света, теплоты Христовой, Его ласки и любви. Тогда от нас веет холодом и мы не можем достичь холодных, равнодушных, плененных грехом сердец".

С южной стороны, у подножия сопки, между камней, весело журча, пробиралась небольшая речушка, которая питалась от лениво тающего ледника. Противоположная сопка с круто обрывающимся склоном напоминала римский колизей, а пологое подножье огромную арену - место казни тысяч христиан.

По ложбинам южных склонов сопок красным пламенем горели рябины, напоминая костры средневековья, на которых сжигали свидетелей истины Христовой.

Багровый закат солнца окрасил низко плывущие северные облака в алый цвет, и они ярко отразились в воде маленькой речушки, и будто поток крови сотен тысяч замученных, невинных людей потек по этой суровой, многострадальной земле. Я заторопился, чтобы засветло добраться до поселка.

Вдруг моим глазам представилась потрясающая картина: у моих ног лицом вниз лежал человеческий труп с подогнутыми коленями и вытянутыми вперед руками. Лагерный бушлат и нательное белье, смытое дождем и сдутое ветром, истлели от времени, обнажив отбеленные дождем и морозом кости неизвестного, давно умершего арестанта. Кто он? Может, это брат мой по вере безвременно оставил этот греховный мир?..

Кто бы он ни был, это был человек, которого постигла жестокая участь в этом диком и суровом краю. Умирал ли он с молитвой на устах, прося прощения для своих врагов, или призывал возмездие на головы тех, кто проливал невинную кровь? Пока все это - тайна, но придет день, когда Бог откроет все, соделанное на земле...

Я решил не оставлять его останки на произвол стихии и бережно обложил их камнями. В изголовье росли три березки, которые, роняя, словно слезы, пожелтевшие листочки, остались единственными свидетелями печального события, произошедшего здесь.

- Сколько еще таких неизвестных и забытых в этом диком краю! - подумалось мне. - Сколько вдов и сирот льют скорбные слезы по своим мужьям и отцам, которых постигла эта лихая участь! Кто утешит их убитые горем сердца?

Но не вечно будет длиться печаль. Скоро весеннее солнце согреет березки, оденет их в изумрудную листву. Также и эти Христовы страдальцы, до конца высоко державшие знамя Христа, знамя Его любви, никогда не будут забыты у Бога. Настанет нескончаемая весна Его благодати, и воспоют хвалу замученные страдальцы Искупившему их и давшему непреходящую радость!

Если много борьбы довелось пережить,

Или просто тяжелых страданий,

Удалимся в Сион, перестанем тужить. Отдохнем там от всех испытаний.

Я путник к Отчизне Небесной,

Зрю лишь Христа и молюсь.

В стране отдохну я чудесной...

Вперед! Лишь вперед я стремлюсь.

В. О. Вивсик

Мне не надо, чтоб меня вы понимали,

Слава мимолетна, как гроза.

Хочется мне только, чтобы вы подняли

К звездам посветлевшие глаза.

В. Сикорский