НАШИ ДНИ №1674, 13 мая 2000 г.

МОЛИТВА МАТЕРИ

Поздняя осень 1919 года. В Москве царит послереволюционная разруха: смерть, голод, ищета. Уже выпал снег. На улицах пустынно, по ночам кромешная тьма – фонари не горят. Только сквозь промерзшие окна домов кое-где пробивается тусклый свет.

      За одним из таких окон, в холодной, нетопленной комнате, при тусклом свете свечи, на кровати сидят женщина и ребенок. Полуторагодовалая девочка с худеньким личиком пытается обнять мать своими рученками-палочками, но от истощения у нее не хватает сил. Мать смотрит на свое единственное дитя оцепеневшим взглядом. Иногда она переводит взгляд на маленькую железную печку, в которой догорают последние книги из когда-то обширной библиотеки ее отца. Топить печку больше нечем. Дров нет. Мебель уже почти вся сожжена. Все, что было возможно продать, продано или выменяно на базаре на продукты. Воды в доме нет – замерзли водопроводные трубы. На печке стоит маленькая кастрюлька, в которой тает снег.

      Мать встает на колени возле кровати. В последние дни ей все чаще приходит мысль о самоубийстве. Вот и сейчас она думает о том, чтобы покончить с собой и с дочуркой, но тут же пытается изгнать эту мысль.

      – Господь, дорогой! Прости меня, грешную, – мысленно молилась молодая мать. – Я знаю, что это самый большой грех, ибо Ты даешь человеку жизнь, и только Ты имеешь право лишить его жизни. Господи, прости и помоги мне и моему ребенку. Избавь нас от страданий. Ты – Сущий на небесах! Да святится имя Твое! Ты – одна моя надежда и спасение. Не введи меня в искушение, но избавь от лукавого, ибо Твое есть царство и сила во веки! Аминь, – закончила женщина свою молитву привычными ей с детства словами из молитвы “Отче наш”.

      Едва она закончила молитву, в дверь постучали. Но у нее не было сил подняться. В дверь продолжали стучать, и, наконец, грубый мужской голос произнес:

      – Да отворите же! Есть ли кто там?

      Женщина с большим трудом поднялась с колен и открыла дверь.

      – Ну, слава Богу, живы, – сказал незнакомец, входя в комнату. – А я от сестрицы вашей. Она теперь у нас дохтуром. Спасает тифозных. На всю округу одна она у нас. Ну и исхудала же ты, милая, – продолжал мужчина, разглядывая женщину.

      Он поставил свой мешок на стол и сказал:

      – Сестрица ваша давечась рассказывала, какая вы дородная, да какая красивая. Да где тут – одни кожа да кости. Ну, лады... Я тут вам гостинцев привез от сестрицы вашей, – продолжал гость, развязывая мешок.       – Уж очень она у нас уважаемая. Ночей не досыпает, все больных спасает. Я у них в больнице завхозом. В деревне-то у нас все легче. Слава Богу, пока не голодаем.

      Только теперь до сознания женщины стали доходить слова, которые потоком лились из уст этого деревенского мужика. А тот уже доставал из мешка давно невиданные богатства: деревенский хлеб, сало, завернутое в белую тряпицу, сливочное масло, какие-то мешочки и еще, и еще что-то, и все приговаривал:

      – Сестрица-то ваша наказывала, чтоб вы не ели сразу много, иначе и помереть-то можно, ежели наесться с голодухи-то. Сестрица велела сказать, чтобы вы собирались ехать к ней. Сегодня я не могу забрать вас, но скоро приеду с подводой и тогда повезу. То-то будет радость дохтуру-то нашему! Женщина стояла молча, а по ее лицу текли слезы. Ее ребенок был спасен от голодной смерти. Она мысленно благодарила Господа, Который таким чудесным образом ответил на ее молитву.

      Христос сказал: “Просите, и дано будет вам...” (Лук. 11:9).

                                    Г. Бородина