|
|
ПРАВДА И ЛОЖЬ
Дар слова более всего отличает человека от животных. Элементы слова: гортанные звуки, губные, носовые, тонкие, густые, высокие и низкие – могут произносить и животные, но ни одно животное не создало ни единого слова. В языке, несомненно, лежит переход от телесного к духовному. Сырой материал языка принадлежит природе, поэтому и птицы (например, попугай) могут произносить человеческие слова, но, форма языка, что, собственно, и делает его языком, принадлежит духу. Если языкознание что-либо доказало, то именно невозможность производить наши слова от подражательных и восклицательных звуков голоса. Все наши слова происходят от корней и каждый из этих корней есть выражение какого-либо общего понятия. Без корней нет языка, без понятий нет корней – таковы основные истины языкознания. Но с другой стороны, многие ученые высказывали мнение, что существование понятия немыслимо без помощи слова. Сложившаяся мысль хранится только в звуковой форме. Без слов можно видеть, ощущать предметы, грезить о них, припоминать бывшие ощущения, но накапливать опыт, объединять и обобщать воспринятое можно только при помощи языка.
Слово поставило человека на лестнице творений выше всего земного, соединило людей в общества, создало государства; в слове не умирает знание, мудрость, закон; словом распространяется добродетель, в слове возможность молитвы, слово человеческое производит чудеса.
Слово у каждого человека свое: оно есть выражение сущности души. Поэтому Спаситель вопрошал фарисеев: “Как вы можете говорить доброе, будучи злы?” (Мтф. 12:34).
Обычно говорят: “Лицо – зеркало души”. Но справедливее назвать слово отображением души. Обновляется душа—облагораживается и слово. Падает нравственно человек – пошлеет и беседа его. Если в кармане у человека больше крупных монет, чем мелких, то чаще будут выниматься крупные монеты, и наоборот, если больше мелких, то чаще будут выниматься мелкие монеты. Так и слово – наша рука, достающая содержимое со дна души. Из сосуда течет именно та жидкость, которой он наполнен. Язык наш невольно выскажет то, чем полна душа.
“Словом Господа сотворены небеса”. (Пс. 32:6) Скажешь, что это не такое слово, как у тебя и у меня. Так, слово Божие бесконечно выше слова человеческого. Но поскольку ты сотворен по образу Божию, то и в слове твоем должен быть некий образ слова Божия и силы Его, если ты не затмеваешь его злоупотреблением слова, не обугливаешь его невниманием и легкомыслием.
Словом держится благополучие семейное, общественное и государственное. “Благословением праведных возвышается город, а устами нечестивых разрушается” (Пр. 11:11). Вот необыкновенный род строительного искусства, который, вероятно, не всем известен, а иным покажется вовсе несбыточным. Город созидается чем, думаете? Богатством? Искусством? Властью? Многолюдством? По мнению Соломона, не тем, а добрыми словами добрых людей: “Благословением праведных”. И, напротив, город разрушается злым словом злых людей: “Устами нечестивых разрушается”. Как могущественно и благотворно, по мнению Соломона, благословение и как разрушительны слова злобные!
Но не только злоба имеет разрушительную силу, a также и ее союзница – ложь.
Ложь многовидна и привязчива. Никто от нее вполне не застрахован. “Всякий человек – ложь” (Пс. 115:2) Ложь – пожизненный враг человека. Она стережет свою добычу, пользуется необдуманностью, испугом, привязанностями, враждою и даже благородными увлечениями человека, чтобы уловить его в свои сети. И если он не приложит сил и внимания к борьбе с этим врагом, то сделается несчастной жертвой того порока, от которого получил свое наименование диавол, – “отец лжи”. (Иоан. 8:44) Ложь никогда не приходит одна: она влечет за собою целую цепь обманов, уверток, клеветы. Только что ты солгал и тут же сплетаешь в уме своем новую ложь, чтобы избежать обличения.
Изолгавшийся подобен человеку, заблудившемуся в дремучем лесу: с каждой попыткой найти выход из леса он все более уклоняется от нужного направления. Он чувствует, что ему не верят; хотя бы он говорил правду, никто не может поверить ему, потому что и сама правда его оказывается двойственною.
Источником лжи обыкновенно бывают сластолюбие, сребролюбие и тщеславие, но ложь не только не дает удовольствий плотских, богатства и почета, но очень часто приводит лгущего в бедственное состояние. Примеров этому много и в обыденной жизни, и в Библии. Окончательная “всех лжецов участь – в озере, горящем огнем и серою” (Откр. 21:8).
Как ложь может быть грубая и тонкая, состоящая в едва заметном преувеличении, в предумышленной изворотливости речи, в порицании, прикрывающем похвалу, и в похвале, направленной к унижению хвалимого, так точно и праведность должна выражаться не просто в удалении от лжи и обмана, но и в согласовании своих действий с убеждениями, в отсутствии показного, в охотном сообщении другим полезного для них, в точном исполнении всякого рода обещаний, условий и договоров.
Речь правдивого человека должна быть убедительная, чуждая резких выражений, гнилых (Еф. 4:29) и праздных (Мтф. 12:36) слов, а главное, мирная, не по форме только, но и по духу. Без любви и правда может принести вред. Если встретится нужда обличить брата и в это время ты усмотришь, что сам наполнен гневом и находишься в расстройстве, то ничего не говори брату, чтобы не возмутиться еще более. Когда же ты и брат придете в благое и кроткое состояние, тогда скажи, не обличая и укоряя, но объясняя дело с великим смиренномудрием.
Однако миролюбие правдивого никогда не должно переходить в угодливость, в лесть. Господь часто скрывает от наших очей те добродетели, которые мы приобрели, а человек, хвалящий нас, или, лучше сказать, льстец, похвалою открывает нам очи; а коль скоро они открылись, то и богатство добродетели исчезло. Льстец – губитель добродетелей.
Всегда и везде лесть вредна. Если она и близка к правде, то и тогда она указанием на добрую сторону заставляет хвалимого забывать о своих несовершенствах. Даже если лесть очень сдержанна, то, попав в “укромный уголок” души хвалимого, она расширится и расцветет. Правдивой и сдержанной лесть бывает редко.
Лесть может состоять не из одних похвал, но и из согласия, из поддакивания тому, что не должно быть одобряемо. Дело иногда доходит до измены вере: смеются в обществе или в печати над святыней, порицают семейное или государственное начало, а верующий или молчит, или соглашается, а если и опровергает, то так робко и неуверенно, что только портит дело.
И тот является соучастником лести, кто не остановит лести, к нему самому обращенной. Любовь к лести, охотное слушание – начало того самообмана, в котором живут слабые духом. Лесть порождает желание показать людям то, что в нас есть доброго, или то, что мы считаем добрым. Так робкий юноша желает показать себя ловким и уверенным, желает во всем походить на взрослого; девица стремится с выгодной стороны показать свою красоту; скупой – скрыть свою скупость; благотворитель – сделать общеизвестною свою щедрость, набожный охотно показывает свои благочестивые упражнения.
Отсюда менее шага до лицемерия. Лицемерие начинается там, где под видом добра пользуются для достижения корыстных целей. Когда порочный или слабый поймет, что добро есть сила, он, вместо того, чтобы сделаться служителем добра, надевает на себя личину доброго человека, принимает образ благочестия. И вот многие в этом мире, как на сцене, разыгрывают жизнь свою, одно нося в сердце, а иное выставляя напоказ людям.
Но если ты почитатель добра, то не помрачай лица. Не притворяйся сетующим, уловляя себе наружную славу, что ты воздержан. Каков ты сам в себе, таким и кажись. Нет пользы от благотворительности, о которой трубят трубою; нет выгоды и от поста, о котором всем разглашают. Лицемерие бывает не только в жизни и в религии, но и в искусстве, и в науке. Лицемерие – притворная радость при встрече гостей и притворная дружба; лицемерие – тирания под видом заботы о народном благе. Где люди, равнодушные к добру и истине, говорят о своих убеждениях, где произносятся непродуманные, заимствованные фразы, где человек боится высказаться наперекор общему мнению, – там лицемерие.
Ложь есть грех и против целомудрия, и против правды. Лживый человек – не простой, но двойственный, ибо иной он внутри и иной снаружи, и жизнь его двойственна и лукава. Чтобы научиться лжи, надобно произвести над собою духовное самоубийство: притупить совесть – этот орган Духа Истины. Человек, не произведший в своей душе этого притупления, произнося ложь, краснеет, смущается. С привычкой ко лжи он теряет уважение к собственному нравственному достоинству. Но кто себя не уважает, тот и с другими обращается не по требованиям правды: в людях лжец видит только средство для достижения эгоистических, иногда весьма мелких, целей. Ап. Павел сильнейшее побуждение к правдивости усматривает в том, что христиане – члены друг другу. (Еф.4:25)
П. Рогозин